— Откуда ты знаешь?

Анна улыбнулась:

— От нашей ткачихи Минны Дюмон. Ее муж трудится в саду у Блейков. Сегодня утром он видел Лили в цеху. Она работала вместе с Майдой. Представляешь? Работала вместе с Майдой! — восхищенно повторила Анна. — Я сразу позвонила своей невестке, и она подтвердила это. Лили работала с Майдой! Нет, ты можешь себе представить?

— Но там произошла авария…

— Знаю. И Майде понадобился помощник, но ведь они с Лили никогда не занимались ничем вместе. Они даже на свадьбе Арта и Роуз ни разу не перемолвились словечком, хотя и сидели рядом. У них все было совсем не так уж гладко, и началось это давным-давно.

Джон, с трудом выдержав паузу, пока Чарли принимал у них заказ, спросил:

— Ты хорошо знала Блейков до того, как вы породнились?

— Мы много лет вращались в одних и тех же кругах… Хотя бог весть почему, ведь Фиппс и Джордж, упокой Господь его душу, такие разные люди. Но Лейк-Генри — маленький городок. У них — сад, у нас — фабрика. Да и Майда в прежние времена часто принимала гостей. Дом у них прекрасный, и угощение было отменное. Я не часто видела Лили. Ее как-то прятали от всех. Вот только что пела в церкви. Голосок у нее был ангельский. Но говорила она… Бедняжка страшно заикалась. Майда была в ужасе.

— Она боялась за Лили или за себя?

— Пожалуй, и то и другое. Майда ведь считала, что люди винят в заикании дочки именно ее.

«Вполне возможно», — подумал Джон, а Анна продолжала:

— Но этот недуг чисто физического происхождения. Ты знал об этом?

Джон не знал. Он вообще мало что смыслил в заикании. Замечал только, что слушающий заику порой страдает не меньше его самого.

— Это происходит из-за плохой координации мышц в момент речи, — пояснила Анна. — Нельзя, конечно, сказать, что эмоции тут ни при чем. Лишнее напряжение лишь осложняет дело. Оно отвлекает человека, и тот окончательно теряет контроль. Но причина все-таки чисто физическая.

— Лили всегда заикалась?

— Всегда. Она поздно начала говорить и лет до четырех-пяти очень мало общалась со сверстниками. Наверное, потому, что это было для нее нелегко. Поэтому поначалу в семье вообще не подозревали об этой проблеме, а потом, вероятно, решили, что все пройдет само собой. Однако чем больше ее заставляли говорить, тем становилось хуже. Просто сердце разрывалось, когда Майда кричала на бедняжку…

— Она на нее кричала? — изумился Джон.

— Кричала, дергала за пальчик, извинялась перед всеми прямо при девочке.

Джон поежился.

— Но почему они не обратились к специалисту?

— В конце концов, им все же пришлось это сделать. Но Майда избегала этого, как могла.

— Почему?

— Это подтверждало существование проблемы.

— Но ведь все уже знали…

— Да, но лечение подтвердило бы это. Сам факт лечения говорил о серьезности проблемы. Майда хотела, чтобы блейковский цветник был само совершенство. И вот на тебе, одна из девочек не соответствует ее стандартам, причем самым очевидным образом. Ничего удивительного, что она пришла в ужас от скандала в Бостоне. Ведь тот же самый цветок из ее теплицы вновь оказался недостаточно хорош, причем опять самым явным образом. Только не думай, — добавила Анна с вызовом, — что я хоть что-то сказала тому репортеру. — С этими словами она оглянулась на принесшего заказ Чарли и улыбнулась.

Чарли поставил перед Анной прекрасно украшенный, уложенный высокой горкой салат с щедрой порцией тертого рокфора.