— Знаю.

— Неужели меня так трудно было любить?

В глазах Майды застыл ужас.

— Но я любила тебя. И люблю.

— Ты ни разу не сказала об этом. И никогда не проявляла этого. Ты радовалась, когда я уехала.

— Это казалось разумным после того, как… после того случая.

— Я не крала ту машину.

— Знаю.

— Но ты хотела, чтобы я уехала.

Майда покачала головой.

— Почему? — спросила Лили.

Майда снова покачала головой.

Лили собиралась спросить, что мать имеет в виду, но не стала. Нет, не нужно никаких конкретных ответов. Лучше всего, чтобы Майда подошла сейчас к дочери и обняла ее. Если бы она это сделала, Лили простила бы ей все.

Но она не подошла. Она так и стояла в дверях с тем же выражением муки на лице. Потом отвела глаза, низко склонила голову и вышла.

— Завтра я смогу пропустить работу, — сказала Лили.

Она и Джон лежали в ее постели, лицом к лицу, и освещала их только полная луна — последняя перед днем осеннего равноденствия. Пара гагар заливалась трелями на озере. Это действовало умиротворяюще, но в глубине души Лили оставалась злость.

— Как все прошло? — спросил Джон.

— Мама, наконец, обратила на меня внимание.

— Вы опять ссорились?

— Нет.

— Понимаю. Значит, вежливо обменялись мнениями?

— Не стану тебе говорить. Ты напишешь об этом в своей книжке.

— Угу. Особенно если вспомнить наш уговор. Ведь я могу использовать лишь те твои слова, которые сказаны, когда ты одета.

Да. Именно так они уговорились. И Лили верила, что Джон сдержит обещание.

— Она извинилась.

— За что?

— За прошлое.

Джон поднял голову от подушки.

— Ну и ну! Это уже кое-что, не так ли.

— Да.

— Но?..

— Но этого недостаточно.

— Ты слишком требовательна, — ласково сказал Джон.

— Да.

Действительно, еще месяц назад Лили вполне удовлетворилась бы извинением. Но месяц назад, в Бостоне, ей было безразлично, что происходит в Лейк-Генри. Теперь же, живя здесь, она внезапно почувствовала, что ей нужно больше.

— Майда ужасно ко мне относилась. Она заставляла меня д-д-думать, что я никому не нужна, никем не любима и вообще урод.

— Ты никогда не была уродом.

— Внутренний урод. Словно во мне что-то не так. Знаешь, кто заставил меня изменить мнение о себе?

— Кардинал?

— Да. Он убедил меня, что все мы совершаем ошибки. Пусть так, но мои теперь известны всему свету. Я хочу знать о ее ошибках. Хочу понять, что она ко мне чувствует и почему. Пусть она скажет, что дело было не во мне.

В среду Лили все-таки пошла на работу. Излив душу Джону, она крепко заснула, а утром почувствовала себя умиротворенной и спокойной.

Майда, напротив, выглядела усталой. Впервые в жизни Лили поняла, что значит вдовство для такой женщины, как ее мать. Майда прожила с Джорджем почти тридцать три года, следя за домом, пока он занимался бизнесом. Теперь же на ее плечах лежало и то и другое. И не к кому было притулиться ночью, и никто не мог обнять ее.

Но у Майды было дело. И судя по всему, она неплохо справлялась с ним.

Лили восхищалась этим и сочувствовала матери, видя, как та, выпрямляясь после сортировки яблок, потирает поясницу. Когда объявили перерыв на ленч, Лили задержалась, поджидая ее, и они вместе пошли к дому.

— У тебя болит спина? — спросила Лили.