И вот в жизни Джин соседствовали Нейл, чье присутствие бесило его родного отца, и Джеймс, который изливал всю свою злобу не на сына, а на Джин.

— И на Терри.

— И на Терри, — подтвердила Анита. — Нейл нашел для себя выход, сосредоточившись на жизни вне дома. Он постоянно был чем-то занят в школе или проводил свободное время с друзьями. А потом уехал учиться в колледж и покинул дом навсегда.

Все это было очень знакомо. Джон ведь тоже уехал навсегда… Ну, по крайней мере, он тогда так думал.

— Почему же Нейл не попытался помочь Терри? Или матери? Разве не мог хотя бы попросить кого-нибудь о помощи? Рассказать об этом кому-то в школе? Потребовать, чтобы отец оставил их в покое? Наконец, просто физически встать у него на пути?

— Он был ребенком, а не святым и не Богом, как бы ни хотела верить в это Джин. Он был ребенком, и его жизнь в родном доме протекала совсем не так гладко, как могло показаться кому-то.

Джон вздохнул. Во всем этом он без труда узнавал себя, и от слов Аниты ему становилось немного легче.

Но она еще не закончила.

— Представьте себе, что вы совсем еще мальчик. Представьте, что ваша мать пытается заменить вами потерянную любовь. Представьте только, какая это ответственность. Какие колебания и какая преданность… Представьте, как это должно быть тяжело. В этом не было ничего сексуального, но, тем не менее, это сильно угнетало. Она постоянно ластилась к сыну. Он знал, что это плохо. Ему хотелось бунтовать. Но в ее жизни было так мало хорошего, и кроме того, Джин принимала вместо него побои отца… Это была его родная мать, и Нейл любил ее. И потому он пытался угодить ей. Старался вести себя безупречно. Старался даже превзойти Россетти. — Анита выдохнула. — Если вы считаете, что Нейл не таит ни капли обиды на кардинала, то подумайте еще разок.

— Значит, его совсем не встревожило то, что Терри устроил такой скандал?

— Поначалу нет. Отец Нейл даже рассердился, узнав, что этот человек развлекается с любовницами, после того как разбил сердце его матери. Он готов был поверить в клевету и осудить кардинала, нарушившего священные обеты, но потом сам казнил себя за это. Когда появилось официальное извинение в газете, для Нейла начались долгие часы духовных метаний и молитв. Он понял, что ошибался, и устыдился своих мыслей.

— Но не настолько, чтобы открыто выступить в защиту Лили, — прервал ее Джон, чье сочувствие к совестливому священнику имело границы.

Но Анита тут же встала на защиту Нейла:

— Одну минуточку. А что же сам кардинал? Разве он выступил публично? Нет, не выступил. Он просто не захотел стать объектом спекуляций о двух юных влюбленных и их внебрачном ребенке — и правильно сделал. Представляете, что устроили бы журналисты после такого выступления? Можете вообразить этот хаос? Конечно, ложь была бы, в конце концов, изобличена, но какое после этого осталось бы зловоние? А в центре всего этого — отец Нейл.

Джон согласился, хотя был возмущен тем, что Россетти бросил Лили без помощи. Однако Анита говорила разумные вещи.

— Теперь вам все известно! — сказала она. — Это дает вам власть над нами. Вы можете либо нарушить свое обещание и использовать все, что услышали от меня, в своих целях, либо признать за Нейлом право на личную жизнь и сохранение его семьи. Он хороший человек. Его не оказалось в нужное время рядом с Терри, и за это он до самой могилы будет раскаиваться и винить себя. Но вместе с тем Нейл помог многим другим детям, пережившим подобные кошмары.

Анита откинулась на спинку стула и поднесла чашечку кофе ко рту.