— Если я соглашусь на это, — заметила она, — твоя книга не выйдет.

— Решать тебе, — сказал Джон.

— Но ты хотел написать эту книгу.

— Я все равно смогу ее написать.

— Но она уже не произведет такого впечатления.

— Может, и нет. Но тебе именно сейчас нужно прогреметь в газетах.

— Ненавижу шумиху.

— Ты можешь ее ненавидеть, но, черт побери, нельзя отрицать, что она эффективна! Такая же шумиха отняла у тебя работу, дом, погубила репутацию. Ты действительно хочешь вернуть все это?

Лили вспомнила, как гордилась, когда выступали ее хоровые группы в Винчестерской школе, вспомнила, с каким удовольствием пела в Эссекском клубе, как радостно и легко шла к своему дому. Во всем этом ключевым моментом была ее репутация.

— Так что же, хочешь? — снова спросил Джон.

— Да.

— Хочешь, чтобы тебя оправдали?

— Да!

— Хочешь наказать тех, кто сделал это с тобой?

— Да. Очень.

Джон переночевал у Лили, но с утра уехал. Он забежал к Чарли выпить кофе и, прихватив газеты, отправился в редакцию.

Газеты он даже не развернул. И без того было много работы. Джон едва успевал набирать текст. Специальный выпуск «Лейк ньюс» приобретал для него все большее значение. Ему хотелось, чтобы эта статья стала самой лучшей его работой. Пути назад он уже не видел. Джон готовил сенсацию.

Сенсация! Мечта любого журналиста. Мечта Джона. Он решил добиться справедливости для Лили.

Однажды Гэс сказал, будто журналисты сообщают новости только потому, что не умеют их делать. А он, Джон, умеет делать новости. Он напал на след и прошел по нему до конца. Нашел материал, придающий старой истории новый смысл.

Нет, журналистская работа, конечно, не в том, чтобы делать новости. Джон понял это очень давно. Но сейчас уже не мог повернуть назад. Он докопался до правды и теперь предаст ее огласке. Даже считал это правильным.

Во вторник утром, когда Лидди Бейн приехала к нему со статьей Арманда, Джон встретил ее у порога.

— Это для вашей лучшей половины, — сказал он, протягивая большой конверт и принимая из ее рук конверт поменьше. — Ну, как там босс?

— Капризничает, — ответила Лидди, однако с любовью. — Его бедро постоянно напоминает, что ему уже не двадцать.

Джон улыбнулся и указал на большой конверт:

— Ничего. Это его немного подбодрит.

Через пять минут Лидди была дома, а еще через пять Арманд прочел послание Джона.

— Что это такое, черт побери? — рявкнул Арманд, позвонив в редакцию. — Откуда все это взялось? Господи, Джон, ну почему ты мне ничего не сказал? Ведь я же издатель.

— Это было спонтанное решение, — ответил Джон. — Я хотел немного покопаться, но не был уверен, что найду что-нибудь стоящее. И вот результат… Так что ты об этом думаешь?

— А как по-твоему? Да я просто вне себя!

Джон заулыбался:

— Еще есть время переработать материал, если ты не хочешь его публиковать.

— Ну ладно, ладно. Я хочу его публиковать. Вопрос только в том, что мы с ним будем делать после того, как опубликуем?

— У меня есть кое-какие идеи. Но мне потребуется твоя помощь.

— Это хорошо. Только попробуй изолировать меня теперь — и ты уволен.

Согласованность действий — вот что было самое главное. Следовало заинтриговать публику, не давая ей, однако, возможности самостоятельно разобраться в этой истории.