Джон и Арманд, независимо друг от друга, составили два списка, после чего сравнили их и убрали совпадающие пункты. Во вторник вечером они решили позвонить репортерам, которым далеко добираться до Лейк-Генри, а утром в среду — тем, кому поближе.

Джону это напоминало игру. Он звонил старым друзьям, работающим в прессе, задавал несколько вопросов об информационной ценности скандала «Россетти — Блейк» и о том, как этот сюжет освещался в их изданиях. Вызвав у них подозрения, Джон говорил, что Лили Блейк действительно дома, что «Лейк ньюс» подготовила для печати сенсационный материал и что, вполне вероятно, скоро состоится пресс-конференция, которую почтят своим присутствием весьма важные персоны.

Джон знал, что журналисты никогда не пропустят намек мимо ушей, поскольку иначе за него ухватится соперник и победит. Джон не называл имени Терри. Все, кому он звонил, знали о роли Терри в этой истории. Помогало и то, что они уважали Джона. Добавляя, что пресс-конференция состоится в здании, принадлежащем церкви, в самом центре Лейк-Генри, в среду в пять часов, он неизменно слышал шелест блокнотных страничек.

Джон предполагал, что только к этому моменту получит тираж из типографии. Лили же, закончив работу, присоединится к нему в городе. Это также означало, что скандал успеет разразиться ко времени выхода вечерних новостей.

Не поехав к Лили во вторник вечером, Джон остался в редакции и звонил всем по списку до самой полуночи, после чего работал над другими материалами номера, не имевшими отношения к предстоящему скандалу. В восемь утра он снова сел на телефон, закончил обзвон к одиннадцати, сделал последние поправки в тексте статей и без нескольких минут двенадцать отослал газету в печать.

И тут позвонил Ричард Джекоби. Запущенный механизм уже заработал. До ушей Ричарда донеслись магические слова «сенсация» и «пресс-конференция», и он не стал от этого счастливее.

— И сколько ты собираешься им выдать?

— Не много. Только один кусочек из всей головоломки.

— Должно быть, неслабый кусочек, раз все газетчики мчатся в вашем направлении. Слушай, Джон, у меня на столе лежит твой контракт, готовый к отправке, но если ты сейчас все выложишь им, что же останется нам?

— Детали, — сказал Джон, — глубина.

— Нет, это хорошо, если ты Дейвид Халберстам, но ведь это не так. Ты просто газетный писака, умеющий ловко раскрутить новости. Я рассчитывал, что твоя книга всех потрясет. За это и думал платить тебе деньги.

— А я думал, что деньги — за подоплеку. За ту историю, которая скрыта за очевидными фактами. Но ведь тут ничего и не изменилось.

— Речь шла об эксклюзиве, Джон. Если же ты начинаешь публикации в своем еженедельнике, то наша сделка не состоится. Черт возьми, это же бизнес. Детали, глубина — конечно, прекрасно, но на них нет такого спроса, как на свежие новости. А именно за это я и собирался тебе платить. Я представлял себе, какой ажиотаж начнется в магазинах накануне выхода книги. Уже воображал нетерпение читателей. Весь маркетинг стоит на этом. Как и паблисити, и вообще искусство. Предполагалось обставить все дело по высшему классу, а уж потом выступать с пресс-конференциями. А ты пошел на это прямо сейчас, тем самым разрушив нашу сделку. Черт возьми, это же совсем недальновидно!

— Возможно, — согласился Джон. Все, что описывал Ричард, никак не согласовывалось с его мечтами. Пусть он и не Дейвид Халберстам, но весь смысл книги заключался для Джона в одном: доказать, что он хороший писатель.

По крайней мере, это было когда-то его заветной мечтой. Сейчас все изменилось. Сейчас Джон стремился доказать себе свою человеческую ценность.