Он плечом отворил переднюю дверную раму, затянутую сеткой. За ней была дверь красного дерева, лакированная и резная, работы местного мастера. В нижней ее половине между замысловатыми завитками располагалось около дюжины щелей для почты, отмеченных маленькими медными пластинками. Первый ряд любезно отводился соседним городкам: Эшкрофт, Хеджтон, Коттер-Коув и Сентер-Сэйфилд. Нижние ряды оставались за Лейк-Генри. Материалы о нем разделялись по тематике: «Полиция и пожарная охрана», «Церковь Конгрегации», «Текстильная фабрика», «Клуб садоводов» и так далее. На уровне глаз висела самая большая табличка с надписью: «Лейк ньюс». Под ней не было щели.

Едва Джон вставил ключ, дверь открылась. Распахнув ее, он услышал телефонный звонок.

— Дженни! — позвал Джон и, не дождавшись ответа, повторил громче: — Дженни!

— Я в ванной! — донесся приглушенный голос.

«Ну, как всегда, — подумал Джон. — Что ж, по крайней мере, хотя бы пришла сегодня».

Проходя мимо кухни, он швырнул ключи на стол. Перескакивая через ступеньку, помчался на третий. Здесь находилось самое большое помещение в доме, без всяких внутренних перегородок. Множество окон и потолочных световых люков делали его и самым светлым. Но что гораздо существеннее, только отсюда открывался вид на озеро. Правда, не такой красивый, как из дома Джона, но все же это лучше, чем совсем никакого вида, как, к примеру, в нижних этажах здания. Там обзор начисто закрывали три ивы, стоящие в ряд и скорее толстые, чем высокие. С тех пор как три года назад Джон вернулся в город, эта просторная комната, способная вместить отдел распространения, производственный отдел и редакцию газеты, стала его рабочим местом. Каждое подразделение имело свой стол с видом на озеро. Пейзаж за окнами помогал Джону сосредоточиться и собраться с мыслями.

Телефон продолжал звонить. Свалив газеты в ящик редакционного стола, Джон бросил пакет от Чарли на столешницу, поставил рядом термос и пошире распахнул окно. Теперь туман над озером совсем рассеялся. Солнце заливало склоны восточных холмов, листва на пути световых потоков вспыхивала яркими красками, а лучи пускались дальше — бегом по воде. Всего лишь месяц назад солнце играло на парусах целой дюжины лодок отпускников, ловящих последние чудные мгновения лета перед закрытием сезона. Сегодня же только яхта «Крис-Крафте», принадлежащая Марлону Девею, бороздила водную гладь. Солнечный свет бил в полированную дубовую палубу и сверкал на ее кильватерном следе.

Джон снял трубку:

— Доброе утро, Арманд.

— Ты что-то совсем не торопишься, — недовольно проворчал владелец газеты. — Где пропадал все утро?

Джон не отводил глаз от красавицы «Крис-Крафте». Марлон стоял у руля рядом с двумя внучатами, гостившими у него все лето.

— Да так, прошвырнулся немного.

Голос старика немного смягчился:

— Ах, прошвырнулся? Ты всегда так говоришь, Джон, и знаешь, тут мне совершенно нечего ответить. У проклятого озера слишком неровные берега, поэтому я не вижу, что там у тебя происходит. Но меня, собственно, беспокоит только газета, а с делом ты справляешься. Пока она выходит вовремя, можешь спать, сколько тебе заблагорассудится. Ты получил мой материал? Лидди положила его тебе в почтовый ящик.

— Да, он здесь, — отозвался Джон, даже не проверяя, потому что знал: жена Арманда Бейна абсолютно надежна и к тому же абсолютно предана своему супругу. Что бы ни понадобилось Арманду, она всегда готова помочь ему.

— А что у тебя еще есть? — спросил хозяин.

Джон плечом прижал трубку к уху и вытащил из сумки кипу бумаг. Позапрошлой ночью он макетировал номер дома, и сейчас разложил страницы перед собой.