Изменить размер шрифта - +

Но потом, на втором году, что-то пошло не так. Что именно, Лили не знала, потому что на этом рассказы Майды прерывались. Ей было известно только, что сильные весенние ливни погубили урожай яблок и семья столкнулась с финансовыми трудностями. Между тем Майда ждала рождения Лили.

Что же испортило ей жизнь: нехватка денег или трудная беременность? Когда девочка подросла и начала проявлять любопытство, мать уже относилась к ней так сурово, что Лили просто не рисковала задавать вопросы. Возможно, слишком боялась услышать ответ.

Она и сейчас боялась, сидя в своем убежище среди корявых Корней, но только теперь ее страшили совсем другие вещи. Джон прав. Это только вопрос времени. Все равно кто-нибудь заметит признаки жизни в домике Селии. Распространится молва о том, что Лили вернулась. Дойдет до Майды. А Лили не хотелось чтобы мать узнала об этом от чужих. Ведь она жутко обидится, а от этого никому не станет легче. И прежде всего Поппи.

Поскорее, пока не струсила, Лили вернулась в домик, умылась, переоделась и погнала старенький «форд» по дороге вокруг озера. Уже стемнело. Лунный свет пробивался сквозь кроны деревьев. Шары машины освещали дорогу. Она направилась вверх по гравиевой дорожке, прорезавшей акры невысоких яблоневых посадок. Через полмили сады расступились, и в темноте прорисовался массив дома. Лишь с одной стороны в первом этаже горел свет, но Лили помнила до мельчайших деталей, как выглядит дом при свете дня. Ее воображение живо дорисовало два этажа, каменный фасад с выступающими карнизами и слуховыми окнами наверху.

Въехав под крышу портика, она оставила машину, поднялась по каменным ступеням, открыла дверь и вошла в большую переднюю. Со стороны библиотеки доносилась тихая классическая музыка — явный признак того, что Майда там. Вздохнув, Лили окинула взглядом лестницу с плавным изгибом, развешанные вдоль нее натюрморты с цветами, балкон с резными перилами красного дерева… Дорожка на ступеньках выглядела похуже, чем тогда, накануне Пасхи, но элегантность холла все равно впечатляла.

Налево располагалась большая столовая — затененная комната с мебелью в стиле чиппендейл. Повернув в противоположную сторону, Лили вошла в гостиную. Единственная лампа слабо освещала диванчики и стулья, обитые материей с изящным рисунком, а также резные столики красного дерева и персидский ковер. У Майды был хороший вкус. Уж в чем, в чем, а в неумении оформить интерьер Лили не могла бы ее упрекнуть. Если же кто-нибудь в Лейк-Генри и считал, что эта большая фермерская усадьба обставлена с чрезмерной роскошью, то все же наверняка признавал, что сделано это искусно.

Бросив взгляд на кабинетный рояль в углу, Лили ощутила, как сжалось сердце. Она так скучала по своему пианино, оставшемуся в Бостоне. А здесь… Здесь она научилась играть. Сидя за этими кремовыми клавишами, на этой скамеечке с гнутыми поисками, чувствовала себя сильной и умелой. Здесь она открыла возможности своего голоса.

— Мне показалось, что я слышала машину, — произнес тихий голос Майды.

Взгляд Лили устремился в дальний конец комнаты. В дверях библиотеки виднелся освещенный со спины силуэт матери: руки опущены, но плечи, как всегда, прямые. Не зная, что сказать, Лили молчала.

— Я так и думала, что ты уже вернулась, — продолжала Майда. — Поппи очень смутилась, когда я спросила про тебя.

— Поппи не в курсе м-м-моих планов, — вымолвила Лили, проклиная свой деревянный язык и трусость. Все-таки Майда слишком смущала ее. Это не прошло даже с годами, а нынешняя ситуация тем более не способствовала спокойному расположению духа. Но сильнее всего Лили боялась материнского гнева. Впрочем, пока он не проявился. Чтобы окончательно оправдать Поппи, она добавила: — Я не могла свободно говорить с ней по телефону. Не доверяю связи. Кто-то уже подслушивал мои переговоры.

— Кто же? Ты не сообщила в полицию? Разве законно прослушивать телефон без ведома хозяина? А может, это сама полиция? У них есть на это причины?

Лили покачала головой.

Быстрый переход