|
К моему удивлению, он об этом тоже не заикнулся. Мне казалось, что им пора уже и до этого докопаться, однако, выходит, не успели еще. Когда стенографистка, которой он велел отпечатать мои показания, вышла, я встал с кресла: - Она с этим долго провозится, а мне нужно выполнить парочку поручений. Зайду чуть попозже и подпишу. Если вы, конечно, не возражаете. - Разумеется, нет. При условии, что вы сделаете это сегодня. Скажем, в пять. - Договорились. Уже возле двери я обернулся: - Кстати, вы, должно быть, обратили внимание на то, что я не подтвердил свою репутацию острослова. - Совершенно верно. Очевидно, вы выдохлись. - Надеюсь, что дело не в этом. А в том, что моя голова была слишком уж занята одним сообщением, которое я только что услышал. Про пули. - Какие пули? - Ну, про те две пули. Разве вы еще ничего не знаете? Пуля, которой был убит Ибер, и та, что сразила Брайэма, вылетела из одного револьвера. - Я полагал, это держится... - он прикусил язык. - Откуда вы про это узнали? Я улыбнулся. - Знаю, что это держится в тайне. Не беспокойтесь, я не проговорюсь. Наверное, даже не скажу об этом мистеру Вулфу. Но долго такое не удержишь - слишком уж горячо. Типу, который мне это сказал, оно прямо-таки жгло язык. Ну да он меня хорошо знает. - Кто это? Кто вам об этом сказал? - Кажется, это был комиссар Мэрфи. Шутка, разумеется, что свидетельствует о том, что я обретаю прежнюю форму. Итак, загляну до пяти подписать показания. У меня в руках был факт, причем добыл я его, ничем не рискуя. Если бы оказалось, что он не подтвердился - я бы узнал об этом по реакции Мандельбаума, - что ж, меня могли и разыграть. О'кей, я красиво его подцепил. Знал бы Вулф, с чем я приду домой, он бы скорей всего заперся у себя в комнате, не подходил бы к телефону, и мне бы пришлось орать ему через дверь. Он только что уселся за ленч: филе окуня, запеченное в масле, лимонном соке и миндале, который мне пришлось с ним разделить. Даже не существуй этого табу не говорить за столом о деле, я бы все равно не осмелился испортить ему трапезу. Но как только мы очутились в кабинете и Фриц принес нам кофе, я начал: - Мне страсть как не хочется заводить этот разговор сразу после ленча, но, по-моему, вы все-таки обязаны быть в курсе дела. Так вот: мы уже на раскаленной сковородке. В самом пекле. По крайней мере, таково мое мнение. Обычно, прежде чем поставить чашку на стол, он делает три глоточка обжигающего кофе, на этот раз он сделал всего два. - Мнение? - Да, сэр. Мандельбаум больше часа вытягивал из меня все, что я видел и слышал про Корея Брайэма. Я сказал, что загляну чуть позже подписать показания, встал и уже на ходу кое-что ему сказал. Можете создать свое собственное мнение. Передаю дословно. Что я и сделал. Слушать он меня начал с нахмуренным видом, под конец же он стал просто свирепым. - Если угодно, можете злиться за то, что я выудил этот факт. Не проделай я этого номера, все бы оттянулось на день-два, не больше. Однако вы умеете злиться и в то же самое время шевелить мозгами, я это уже наблюдал. |
