Люди шептались, будто ночью прискакал за Хасаном отец, посадил вместе с собой на коня и увез в горы. Там он душил сына, пока у того глаза не полезли из орбит. Душит сына и приговаривает: «Эх ты, размазня! Не смог отомстить за гибель отца! Ты один повинен в том, что я пылаю в адовом огне. Разве ты человек, Хасан? Так подыхай же! Не жить тебе больше, собака, не пятнать наше имя, не принимать хлеб из рук убийцы!»

Прошли месяцы, но зловещие разговоры не утихали.

И вот Хасан набрался духу, выскочил из дому и побежал к бабушке. Бежал и вопил, как помешанный, как припадочный:

— Я сам ушел, сам, сам, сам! Никто меня не увозил! Я сам ушел из вашей проклятой деревни! Никого я не видел, не видел я отца! Врете вы все, вре-е-е-е-ете!

До самого вечера носился по улицам, останавливал встречных и кричал им в лицо, что все они вруны.

Односельчане посматривали на Хасана с опаской: видно, парень тронулся после всего пережитого.

Когда Хасан, вцепившись в рукав Сефера, пожилого крестьянина, завопил, что он лгун, как и все, тот стал шептать заклятья и дуть на Хасана:

— Вай, бедняжечка, вай! Что же с тобой сделалось! Привидение утащило тебя…

Хасан, закрыв лицо руками, бросился домой, повалился на тахту и долго-долго лежал не шевелясь, как мертвый. Мать не решалась подойти к нему спросить, что случилось.

С того дня Хасан не мог усидеть дома. Словно сила какая-то заставляла его часами слоняться по деревне. И каждый раз, встречаясь с ним, односельчане считали своим долгом что-то сказать. Одни — в лицо, другие — за спиной.

— Безвинно убиенные, за которых не отомстили, превращаются в призраки и похищают своих детей, не жалеют даже единственных…

— Выходцы с того света на любую крайность идут, только б избавиться от мук…

— Не дай бог никому превратиться после смерти в привидение. Да не допустит Аллах этого…

— Эх, тяжкая доля у призраков…

— Покойник, за которого не отомстили, — самый опасный…

— Если вдруг Эсме помрет сама по себе, Халилю до скончания времен не обрести покоя ни на том, ни на этом свете, гореть в аду…

— Аллах не допустит, чтобы она умерла своей смертью…

— Чем такого сына иметь, лучше никакого!

— Разве легко родную мать жизни решить? Она ведь жизнь дала…

— Ну чего вы хотите от ребенка?! Он еще дитя. Будь Хасан взрослым, не допустил бы, чтобы Эсме жила как ни в чем не бывало, хоть она и мать ему…

— Ой, тяжело родную мать убить…

— Не всякий йигит решится на подобное…

— Каким же надо быть, чтобы на мать руку поднять?

— Пусть берет пример с Залоглу Рюстема…

— Или Кёроглу.

— Или с Мустафы Кемаля.

— Только отпетые головорезы могут прикончить мать…

— Бедненький, слабосильный ребенок! Куда ему отомстить.

— Далеко не каждый храбрец осмелится на такое…

— То-то же, то-то же…

— Разве можно мать убивать?..

— Старая уловка — обмануть бедного ребенка, натравить на родную мать…

— А он, умница, их не слушает…

— К тому же не оставляет ее одну…

— Маленький, да удаленький! Сам не убивает и другим не позволяет…

— Молодчина парень! Стойкий, как железо. Такой не даст мать в обиду.

— Но говорят, что отец его Халиль привидением заделался…

— Ну и что с того?

— Весь их род превратится в призраков.