Медсестра тут же отвернулась, но Сара успела заметить отвращение на ее лице. Сара знала, что за ней наблюдают сопровождающие. Малейший намек на то, что она раздражает сотрудников больницы, и ей придется возвратиться в «Андервуд-6». Но все равно она должна попытаться что-то сделать.

– Жоанн, скажите, как чувствует себя Аннали. У нее все в порядке?

Медсестра колебалась несколько секунд, потом повернулась и ответила практически через плечо.

– Если хотите знать, – холодно произнесла она, – у нее сейчас активные схватки. Она, наверное, родит либо утром, либо сразу после обеда.

Сара пришла в ужас.

– А как относительно тербуталина? – спросила она.

Сара видела, как двое сопровождающих, сидевших за ее столом, обменялись взглядами. Она почти что переходила грань дозволенного, а Бленкеншип все еще не показывался.

– Доктор Снайдер прекратил выдачу ей всяких лекарств, – ответила Жоанн. – Он считает, что стресс, который вы... стресс, который она пережила, достаточен. Младенец достаточно большой и уровень...

– Жоанн, – взволнованно перебила ее Сара, – разыщите доктора Снайдера. Он должен сделать кесарево сечение, а то будет поздно.

– Что я должна сделать?

– Сара, думаю, этого достаточно, – сказал один из сопровождавших.

– Жоанн, пожалуйста. Это...

– Сара, если вы сейчас же не замолчите, то мы вернемся в отделение раньше срока. За ваше поведение будет наказана вся группа.

Сара почти не слышала, что ей говорил сопровождающий. У дальних дверей кафетерия появилась огромная фигура Ели Бленкеншипа.

«Слава тебе Господи», – вздохнула Сара. Новости, которые рассказала ей Жоанн Делбанко, все изменили. Она больше не думала о том, чтобы проникнуть в здание «Чилтон». Теперь единственное, что имело значение, это объяснить ситуацию Бленкеншипу и заставить его отправиться в родильное отделение. Используя свое влияние, и, возможно, авторитет Розы Суарес, он может убедить Снайдера провести Аннали кесарево сечение, пока не пришла беда.

Если в дополнение к этому им удастся остановить разрушение здания «Чилтон», то тем лучше. Но Аннали и ее ребенок значили гораздо больше, чем что-либо другое – или другой, – кто может оказаться погребенным под обломками.

«Кто бы он ни был! – подумала Сара. – Пришло время действий».

– Я плохо себя чувствую, – пожаловалась она.

– Что с вами?

– Я... я не знаю. У меня кружится голова... в глазах у меня мелькают какие-то точки.

– Случалось ли это с вами раньше?.. Сара, я спрашиваю вас, случалось ли это с вами раньше?

Сара начала ритмично ударять по своим кистям, затем вздергивать и опускать голову. Ее веки вздрогнули, под них закатились глаза, на виду остались одни белки.

– Сара! – кто-то закричал.

В этот момент, издав страшный стон с бульканьем, Сара откинулась назад, перевернувшись так, чтобы только не стукнуться головой о линолеум.

– У нее приступ! – воскликнул сопровождавший их сотрудник. – Вы отойдите в сторону! Все отойдите! Не мешайте ей!

«Ты, задница, – подумала Сара. – Переверни меня на бок».

– Дайте дорогу! – услышала она трубный голос Ели Бленкеншипа. – Положите ее скорее на бок, чтобы она не задохнулась!

Он подложил свою мясистую руку ей под голову в виде подушечки, повернул ее на бок, а затем просунул пластиковую карточку между зубов. Сара прикусила ее, продолжая еще полминуты разыгрывать приступ, затем позволила себе «затормозиться».