– Вам придется задать этот вопрос самому Ларкспуру, – ответила женщина, – но боюсь, никто не знает ни где он находится, ни кто он такой.

Джульетта едва не нажала на спусковой крючок. Нет, она не хотела, чтобы эта женщина умерла; она не любила убивать людей ради забавы. Но, если они стояли у нее на пути, их приходилось убирать. Сейчас она желала действовать, не убивать. Ее люди мерли как мухи от какого-то заразного помешательства, которое она не могла остановить, ее город трясся от страха перед чудовищем, с которым она не могла сразиться, и ей чертовски надоело ничего не делать.

Все, что угодно, лучше, чем просто стоять и ждать. Если она что-то не предпримет, то взорвется.

Рома дотронулся до ее локтя.

– Он у меня, – тихо пробормотал он по-русски, и Джульетта, до этого стоявшая до боли стиснув зубы, опустила пистолет.

– Что ж, ладно. Продолжайте хранить свои секреты. У вас тут есть окно, из которого мы могли бы выпрыгнуть?

Венедикт закатил глаза. Они бродили по улицам, прислушиваясь, но в общем-то не особо напрягаясь. Вряд ли их поиски увенчаются успехом – ведь до этого все их попытки были тщетны. Те, кого поражало помешательство либо до последней секунды сопротивлялись своим спасителям, либо были уже мертвы.

– Веня, мы только зря теряем время, – захныкал Маршал. – Зря! А-ааа…

Венедикт закрыл ему рот рукой, как делал нередко. Маршал терпел это ровно три секунды, затем со смехом ткнул друга локтем в бок и, хотя Венедикт крикнул, чтобы он замолчал, произнес что-то нечленораздельное сквозь хохот. Ему хотелось смеяться, хотелось наполнить вечернюю темноту весельем, даже если она ничего не даст им взамен.

Но тут послышался странный звук.

– Марш, – выдохнул Венедикт. – Подожди, я серьезно.

– Ага, как же…

– Я серьезно. Послушай!

Маршал оборвал свой смех, поняв, что Венедикт не шутит, и прислушался.

Это были звуки удушья.

– Отлично. – Маршал принялся закатывать рукава. – Наконец-то. – Он бросился вперед, будто ринувшись в бой со щитом в одной руке и копьем в другой.

Венедикт кинулся следом, стараясь разглядеть в темноте очередную жертву заразы. Это был неясный силуэт – кто-то согнулся в три погибели, больше походя на животное, чем на человека.

Они находились в самом сердце территории Белых цветов, на восточном краю восточной половины города. Венедикт ожидал, что жертвой окажется кто-то из своих, но перед ними был не Белый цветок. В лунном свете они увидели длинную черную косу с поблескивающей в лунном свете проседью. И форму армии Гоминьдана.

– Держи ее, – скомандовал Венедикт.

Женщина сделала шаг назад, то ли поняв русский Венедикта, то ли уловив его не терпящий возражений тон. Но ушла она недалеко, поскольку за спиной у нее была кирпичная стена. Если бы она контролировала себя, то могла бы повернуться и кинуться в другой конец переулка, но она была не в себе – на нее действовали насекомые, она раздирала собственное горло.

– Ты шутишь? – прошипел Маршал. – Она же из Гоминьдана. Они этого так не оставят…

Но Венедикт уже доставал револьвер.

– Они ничего не узнают.

Обычно безрассудные решения принимал Маршал, который проявлял здравый смысл, только когда пытался спасти Венедикта от неприятностей.

– Веня!

Но было уже поздно. Венедикт впечатал рукоятку своего револьвера в висок женщины из Гоминьдана. Когда она рухнула на бетон, раскинув руки с окровавленными кончиками пальцев, Венедикт, крякнув, схватил ее за талию и потащил, словно тряпичную куклу.

С ее лба текла кровь, на горле виднелись раны, но яремная вена была цела.