После того как в саду умерла Али, никто больше не занимался им.

Джульетта сделала глубокий вдох и, развернув маленький фиолетовый гиацинт, аккуратно опустил его в выкопанную ямку, затем, чтобы не дать цветку упасть набок, наполнила ямку землей.

Вот бы можно было так же заполнить и ту пустоту, которая образовалась в ее сердце. Заполнить ее плодородной землей, чтобы на ней выросли и зацвели розы. Может быть, тогда она перестанет снова и снова слышать в своей голове голос Ромы, занимающий все ее мысли.

Ее колени были покрыты свежими ссадинами. Она упала в полукилометре от «Мантуи» и какое-то время лежала на земле, чувствуя под своими ладонями гравий и не мешая своему платью впитывать дождевую воду и грязь. Всю дорогу до дома ее израненные колени болели, но сейчас эта боль успокаивала ее, как и прохлада земли, как и утреннее солнце, согревающее ее лицо, как врезающиеся в ее кожу мелкие камешки и обломки веток – все это успокаивало, все это было хорошо.

Это все, что я могу тебе дать.

Во всем этом не было никакой логики. Если Рома Монтеков все эти годы не испытывал к ней ненависти, то почему он притворялся, будто ненавидит ее? А если он ненавидел ее все эти годы, то почему он притворялся, притом с такой мукой в голосе, будто он так же страдал от своего предательства, как и она сама?

У меня не было выбора.

Джульетта испустила вопль и впечатала кулак в землю. Две служанки, работавшие неподалеку, вскочили и бросились прочь, но Джульетта не обратила на них ни малейшего внимания. Да сколько можно? Ведь четыре года назад она делала то же самое, что делает теперь – сопоставляла дела Ромы и его слова и не могла понять, почему – почему – он ее предал, хотя говорил, что любит ее. И сейчас она тоже не могла его понять, не могла соотнести его тягу к ней с ненавистью, которую он должен был испытывать, не могла постичь эту печаль в его глазах, когда он говорил о том, что она стала другой Джульеттой, холодной Джульеттой, на которую ему тяжело смотреть.

Тут не может быть одной правды. Ничто никогда не бывает таким простым.

Джульетта схватила лежавшую рядом с ней лопату, и бушующий в ней гнев достиг апогея. Сажать цветы – это детская игра. Встав с колен, она подняла лопату и с силой всадила ее в клумбу, над которой работала последние часы. Снова и снова лопата вонзалась в клумбу, пока все цветы не были изрублены на куски и их лепестки не усеяли черную землю. Кто-то позвал ее издалека, и звук ее имени взбесил ее еще больше, взбесил так, что она повернулась и атаковала первое, что попалось ей на глаза – тонкое деревце, которое было вдвое выше, чем она.

Подняв лопату, она принялась колотить ею по его стволу.

– Джульетта!

Кто-то перехватил лопату. Повернувшись, Джульетта увидела Розалинду, ее изящная рука с наманикюренными ногтями твердо удерживала черенок лопаты, не давая Джульетте нанести по деревцу еще один удар.

– Какая муха тебя укусила? – тихо спросила Розалинда. – Ты что, сошла с ума?

– Оставь меня, – резко ответила Джульетта, выдернула лопату из руки своей кузины и торопливо вошла в дом, оставляя грязные следы по дороге в свою спальню и ничуть не тревожась об этом. Здесь она вытащила из гардероба свое самое унылое и бесформенное пальто и надела его, закрыв свое платье, скрыв свое лицо и вообще все, что могло бы выдать ее социальный статус. Подняв капюшон, она спрятала и волосы, хотя в этом не было нужды, поскольку сегодня она не воспользовалась помадой и не стала укладывать их фирменными волнами. Вместо этого волосы щекотали ее шею. Сжав одну из прядей над своим ухом, она дернула ее, словно затем, чтобы проверить, реальны ее волосы или нет.

Она вышла из дома, глядя прямо перед собой и всего один раз оглядевшись по сторонам. Следят ли за ней? Ей было все равно. Ее сердце воинственно стучало, а руки она сжала в кулаки, чтобы не позволить пальцам дрожать.