– Это почему?

Этот момент стал своего рода водоразделом: Кэтлин впервые посмотрела – по-настоящему посмотрела – на Розалинду и поняла, что не знает, о чем думает ее сестра. А когда та взорвалась, Кэтлин опешила.

– Это же просто нелепо! – воскликнула Розалинда. – Мы не можем убивать генеральных секретарей политических партий просто потому, что мы этого хотим. Джульетта не имеет права втягивать тебя в эту авантюру!

– Розалинда, перестань. – Кэтлин поспешила закрыть дверь. – Ни во что она меня не втягивает.

– Тогда что означает эта записка? Просто намек?

– Это важно. Речь идет о том, чтобы остановить эпидемию помешательства.

Розалинда понизила голос, и вместо сердитого ее тон сделался холодным и обвиняющим.

– Надо же, а я-то считала тебя пацифисткой.

Пацифистка. Кэтлин едва не засмеялась. Какая же из нее пацифистка? И все только потому, что ей не по душе кровопролитие? Но она не святая. Честное слово, пусть бы в этом городе прекратилась всякая жизнь, лишь бы ее оставили в покое.

– Ты ошибалась, – спокойно сказала она. – Как и все остальные.

Розалинда сложила руки на груди. Если она сожмет эту записку еще крепче, то в листке образуется дыра.

– Полагаю, единственный человек, которого ты не считаешь тупицей, это Джульетта.

Кэтлин изумленно разинула рот.

– Ты хоть слышишь себя? – спросила она. Можно подумать, что ее сестра вдруг превратилась в капризную двухлетнюю девчушку.

Но Розалинда уже закусила удила.

– Только посмотри, как легкомысленно Джульетта подошла к этой эпидемии помешательства, – прошипела она. – Для нее это просто еще одно проходное задание, ей только и надо, что произвести впечатление на своих родителей…

– Прекрати. – Кэтлин вцепилась в нижний край своей блузки, смяв его. – Ты ничего не знаешь.

– Я видела это чудовище.

– Джульетта ни в чем не виновата. Не ее вина, что ей приходится смотреть на это как на свою работу, потому что так оно и есть…

– Ты не понимаешь. – Розалинда схватила сестру за плечи. – Джульетте никогда не придется расхлебывать последствия своих поступков, что бы она ни творила. Это придется делать нам, когда этот чертов город провалится в ад…

– Розалинда, перестань. Ты сейчас слишком напряжена.

Кэтлин отпустила край своей блузки и вытянула руки вперед – как для того, чтобы удержать Розалинду на расстоянии, так и в попытке успокоить ее, как успокаивают дикое животное.

– Я все понимаю, правда понимаю, но мы все на одной стороне.

– Ее фамилия Цай! – воскликнула Розалинда. – Как мы можем быть на одной стороне, если они никогда не падут? Они неуязвимы. А мы нет!

Кэтлин не могла это слушать. Время поджимало, и пистолеты в ее кармане становились все тяжелее. Она высвободила свои плечи из хватки Розалинды и молча повернулась, намереваясь уйти.

Но затем Розалинда сказала:

– Селия, пожалуйста.

Кэтлин замерла и повернулась к сестре лицом.

– Прекрати, – прошипела она. – В этом доме везде есть уши. Не подвергай меня опасности просто затем, чтобы доказать свою правоту.

Розалинда отвела глаза, сделала долгий выдох и, вроде бы взяв себя в руки, прошептала:

– Я просто забочусь о тебе.

Сейчас не время для такой заботы, – хотела огрызнуться Кэтлин. Что тут непонятно? Но она покачала головой, проглотила эти слова и заставила себя смягчить тон.

– Это простой вопрос, Розалинда.