– Наши отношения с коммунистами – это не твое дело, как и все остальное, – процедила Джульетта. – А теперь сделай милость, отойди от меня.

Рома прищурился, явно расценив ее слова как угрозу. Что ж, возможно, она и впрямь вкладывала в них именно этот смысл.

– Не отойду.

Вот наглец. Джульетта выпрямилась. Он был ненамного выше нее, когда она была на каблуках – не более чем на сантиметр.

– Я не стану повторять, – зло прошипела она. – Отойди от меня. Ну?

Он плотно сжал губы, медленно, недовольно сделал шаг назад и, сердито сверля ее взглядом, потер глаза. Не знай она его так хорошо, она бы решила, что это знак того, что он смущен. Но нет – это признак усталости, под глазами у него видны темные круги, как будто его ресницы измазаны сажей.

– Ты что, недосыпаешь? – неожиданно для себя самой спросила она. Ее готовность быть вежливой была прямо пропорциональна расстоянию между ними. Теперь, когда он отошел на несколько шагов, ей уже не так сильно хотелось прикончить его.

Рома опустил руку.

– Да будет тебе известно, – ответил он, – что я чувствую себя хорошо, чего и тебе желаю.

– Я спрашивала не о твоем самочувствии.

– Да хватит уже. Уймись.

Джульетта задумчиво сложила руки на груди. Она слышала, что ночью от помешательства погибли несколько Белых цветов. А раз так, то Рома не уйдет, сколько бы она ему ни грубила – он здесь потому, что психоз угрожает тем, кто близок ему.

Она показала подбородком на закрытую дверь.

– Это его кабинет?

Роме не было нужды спрашивать, кого она имеет в виду. Он кивнул.

– Чжан Гутао никого не примет, пока не пробьет следующий час. Так что не пытайся.

Это в каком же смысле? – зло подумала она. Не устроит же она сцену, чтобы заставить Рому уйти – ведь тем самым она нанесла бы оскорбление коммунистам. И уж точно не уйдет сама, пока не поговорит с Чжаном Гутао.

Она подошла к стулу и села. Затем задрала голову и уставилась на потолок, твердо решив смотреть только туда. Джульетта заставила себя думать о другом – она сунула руку в карман и нащупала сложенный рисунок. Нельзя быть до конца уверенной в том, что эти жуткие наброски говорят о причастности к делу коммунистов, но что-то же они означают. Надо будет внимательно посмотреть на этот рисунок еще раз, поскольку пейзаж на нем, кажется, похож на набережную Бунд. Правда, речь идет всего лишь о нескольких линиях, но набережная Бунд так узнаваема, что достаточно и их.

Между тем Рома уселся на стул напротив, его пальцы барабанили в такт тиканью часов на стене. К досаде Джульетты, он, не отрываясь, смотрел на нее. Она чувствовала на себе его изучающий взгляд так живо, как будто он находился не на другой стороне приемной, а в нескольких сантиметрах от нее. Каждое движение его глаз словно разрывало ее на части, кусок за куском, пока ее внутренности не будут выставлены на всеобщее обозрение. Джульетта чувствовала, как по ее телу и лицу разливается жаркая краска, как у нее пылают щеки.

Ее тело предает ее, предает на клеточном уровне. Он же просто-напросто смотрит на нее, это нельзя назвать нападением. Но она не поддастся на провокацию. Она будет сидеть здесь и ждать, когда Чжан Гутао будет готов встретиться с ней, а потом…

– Что? – резко бросила Джульетта, чувствуя, что больше не может терпеть. Она оторвала взгляд от потолка и уставилась на него.