Сбегая по лестнице, я поскользнулся и едва не упал в пивную лужу, но вовремя подпрыгнул, восстановил равновесие и успешно приземлился на первом этаже. Чтобы добраться до бассейна, мне нужно было пройти через небольшой дворик, затем через холл и выйти с другой стороны здания. Вроде бы пустяк, но не тут-то было. Приземлившись после своего прыжка, я тут же почувствовал какой-то знакомый сладковатый запах, но источник его мне удалось определить, лишь когда на плечо мне легла тяжелая рука.

Ясно: марихуана. Не то чтобы я имел особое предубеждение против травки. Разумеется, я ее четко ассоциировал с отцом, но мало ли что. Ведь мой отец еще и брюки носил, и я не считал это поводом отказаться от данного предмета одежды. Я и сам курил травку пару раз. И несмотря на то что оба раза голова у меня разболелась и в нее полезли всякие параноидальные мысли, я рассудил, что порой за компанию можно и приобщиться к этому делу: будь проще, и люди к тебе потянутся. Но тут, на большой дороге, в компании книготорговцев трава связывалась у меня только с одним образом – с образом белого голодранца.

– И где же наш горячий еврейский парень? – прошепелявил тоненький голосок, явно принадлежащий Скотту.

Парень мало того что страдал речевым дефектом, он еще и голос имел такой, будто гелием надышался. Одна из его ручищ размером с обеденную тарелку лежала у меня на плече, что явно не было выражением дружеского расположения. Он держал меня крепко, и все же я наверняка сумел бы вырваться, если б захотел, но тогда мне пришлось бы выворачиваться из его цепких рук, а такая перспектива мне казалась унизительной. Я счел за лучшее сделать вид, будто ничего не происходит, будто мне наплевать. К этой стратегии мне неоднократно приходилось прибегать в средних и старших классах школы, и позиция эта меня не спасла еще ни разу, но я отчаянно цеплялся за привычку, как матрос перед сильной бурей цепляется за клочок бумаги, на котором нацарапана молитва.

– Да, кфе это он? – передразнил приятеля Ронни Нил.

То, что в данный момент они вместе приставали ко мне, Скотта от оскорблений не спасало.

Я взглянул на ручищу Скотта.

– Мне надо идти. У меня дела, – сказал я.

Затхлая вонь его немытого тела начала пробиваться сквозь плотный запах травки.

– Да какие у тебя тут могут быть дела? – прошепелявил Скотт. Глаза его уже покраснели и едва открывались, а сам он покачивался, не слишком крепко держась на ногах.

Я изо всех сил старался отвести взгляд от цветущего на его подбородке созвездия прыщей – крупных, с молочно-белыми верхушками.

– Да, – повторил Ронни Нил, откинув назад волосы актерским жестом, как в рекламе шампуня.

Он сунул в рот трубку, глубоко затянулся, на мгновение задержал дым в легких, а затем выдохнул его мне в лицо.

Я сразу же оценил серьезность положения. Если человек выдохнул дым вам в лицо, вы должны постараться выбить из него дерьмо при первой же возможности. Ведь это смертельное оскорбление, от него положено приходить в ярость.

– Меня ждет Бобби, – проговорил я хриплым голосом.

Мне эта ложь показалась весьма удачной: никто не хотел попасть к Бобби в немилость – это никому не сулило выгоды.