Значит, издали мы знакомы? Голос я, вроде бы, где-то слышал. Но не так регулярно, чтобы запомнить.

— Какая интересная конструкция, — человек крутит в руках мой пистолет, — одно из этих ваших изобретений? Поразительно тонкая работа. Вы, граф, воистину гений. Жаль, что это проклятая гениальность, которая принесла моей стране столько горя. Вы и ваша дочь… Я ждал, что вас остановят раньше, но, похоже, это придётся сделать мне.

— Очень пафосно, Ваше Высочество, — вспоминаю, наконец, где слышал этот голос я. — Ну чисто театр.

— Значит, вы меня узнали, — принц Джерис снял маску и положил её на стол. — Это уже не важно. Завтра я передам вас людям из Багратии, они вывезут вас из страны.

— Вы предали страну и брата? — удивляюсь я. — Но ради чего?

— Я спасаю страну, — резко ответил он. — Меровия давно должна была войти в число развитых культурных стран, приняв руку дружбы от Багратии и Киндура. Мой брат всегда был против, из нелепого упрямства оттягивая неизбежное, но я всегда знал, что исход неизбежен. Пока не появились вы, граф, ваша дочь и ваши жуткие друзья. Десять лет назад Перидор уже почти признал безнадёжную обречённость нашей дикой патриархальной автономии, осознал невозможность, а главное — ненужность противостояния культурным веяниям морских держав. Но вы подали ему ложную надежду, и он укрепился в своих заблуждениях.

Похоже, даже принц уверен, что я во всей этой истории главный. Мой медийный образ, созданный Джулианой, настолько удачно лёг на аборигенный менталитет, что никому и в голову не приходит, что я как какой-нибудь президент демократической страны — публичное лицо без реальной ценности. Но к дочери-то он чего прицепился?

— Это же ваши люди его карету взорвали? — спросил я резко.

— Не вам говорить о покушениях! — завопил в ответ Джерис. — Вы подло убили высочайших людей нашего мира! Вы запятнали нашу страну несмываемым позором!

— А вы убили невестку и племянника, — сказал я, совершенно уверившись в своей правоте.

Он не признался. Но и не сказал «нет».

Вместо этого принц обрушил на меня вал обвинений. Меровия, мол, безнадёжно провинциальна, вторична, лишена культуры и тонкости, а также широкого кругозора, свойственного морским державам. Тупые, замшелые, необразованные варвары, которыми правит такая же косная, нелепая, убогая и выродившаяся династия, и лишь небольшая часть просвещённой аристократии достаточно разумна, чтобы это понимать.

— Когда-то я думал, что мой августейший брат с нами, — вещал Джерис, — мы вместе ездили учиться в Багратию и Киндур, своими глазами видели, как богаты и культурны морские державы, как разумно их устройство, как ухожены и красивы их города, как развиты там искусства, науки и ремёсла! Это воистину великие страны! Меровия на их фоне — безнадёжно отсталое сухопутное болото!

«А то, что у них мягкий морской климат, а ещё они ограбили полмира, вывезя себе всё богатство колоний, тут вовсе ни при чём», — подумал я, но ничего не сказал. Если он родного брата чуть не прикончил, то что ему мои слова?

— Взойдя на престол, Перидор изменился, — вздохнул Джерис. — Как будто забыл всё, чему нас учили заграницей. Стал как наш отец — упёртым, зашоренным консерватором, не видящим ничего, кроме дутого «величия Меровии». Не знаю, из каких глубин ада он призвал вас, граф Михаил Док, с вашей кошмарной дочерью, но, клянусь, я разрушу ваш бесчестный план!

В общем, просвещённые и культурные Багратия с Киндуром уже почти было принудили к счастью убогую косную Меровию, до победы оставался буквально шаг, но тут Перидор сказал: «Трах-тибидох», — и в облаке серного дыма из глубин преисподней к нему явился я.