— Это плохо?

— Это опасно близко к тому, чтобы привязаться ко мне, драгоценный Док.

* * *

— Фред, а какой тут технический уровень? — спросил я. — В отношении к нашему срезу, например.

— Чего это ты вдруг озаботился? — удивился он. — Чего-то не хватает?

— Ну, дочери, пожалуй, не хватает интернета с мультиками, а я так, чисто из любопытства.

— Интернет им тут, вроде как, ни к чему. Хотя техническая база под него есть. Вычислительные сети в Берконесе весьма мощные, Антонио там как рыба в воде. Скорее, тут нет феномена коллективной медиасферы. Компьютеры используются очень утилитарно — для расчётов, моделирования, управления. Здешняя инфосфера весьма сильно автоматизирована, использует очень продвинутые самообучающиеся алгоритмы. За подробностями опять же к Антонио.

— Брось, от него трёх слов не добиться.

— Да, — признает Фред, — он не мастер коммуникаций. Но я не так глубоко компетентен в вопросе.

— А что насчёт твоей сферы? Производство, энергетика и так далее?

— О, — смеётся Фред, — так тебя здесь интересует что-то, кроме чёрных прелестей красотки Олландрии? Ладно, а сам что скажешь? Как бы ты оценил здешний уровень?

— Ну… Тут есть автомобили, а значит, есть конвейер! — брякнул я первое, что пришло в голову.

— Из первого вовсе не следует второе.

— Как так?

— Конвейер вовсе не универсальная отмычка к технологическим цепочкам. Массовое производство не всегда является наилучшим ответом на запрос общества. Просто один из этапов развития этносов определённого типа. Даже у нас автомобили появились раньше конвейера и переживут его, вот увидишь. Что ещё увидел индеец Зоркий Глаз?

Фред надо мной смеётся, но мне ничуть не обидно. Я действительно как-то не задумывался над тем, что у меня прямо перед глазами.

— Ну… Под капот я им не заглядывал, но выхлопом вроде на улице не пахнет… Они электрические?

— Угадал, продолжай.

— Да, ещё… Они же все разные!

Мы с Фредом сидим на балконе его апартаментов, так что натура открыта пытливому взгляду исследователя. Здесь прохладно, дует морской бриз, отличный вид и великолепный бар. Редкий антрополог имеет такие комфортные условия для наблюдений.

— Надо же, заметил! — смеётся он.

Машины настолько немногочисленны, что я бы даже не назвал это дорожным движением. И среди них действительно нет двух одинаковых. Наверное, Фред прав насчёт конвейера, а я слишком травмирован историей Генри Форда.

— А вот летательных аппаратов тут нет, — констатировал я, обозрев чистейшее безоблачное небо.

— И это верно, — салютует бокалом Фред, — Что-то ещё?

— Ну… Дома, дороги, вот это всё… Одежда, еда, вино… — я отхлебнул из бокала. — Всё очень высокого уровня, но…

— И что же тебя смущает?

— Понимаешь, — сформулировал я наконец, — здесь явно высокие технологии. Такие же как у нас на родине или даже выше. То есть это технологичный срез. Может быть, самый развитой из всех, что я видел. Но при этом он это как бы… скрывает, что ли. Технологии подразумеваются, но их не видно. Как будто их стесняются, что ли. Вот, например, взять освещение.

— И что с ним? — улыбается Фред.

— Оно всегда комфортное, ровно такое, какое нужно, идеально зонированное, не слишком яркое и не слишком тусклое, но убей меня розетка, я не могу показать в комнате ни одного светильника! И так всё здесь — протяни руку и возьми, что нужно. Или, если лень тянуться, попроси прислугу. Но никогда не видно, откуда оно взялось. Знаешь, что я сейчас вспомнил?

— Что же?

— Станки на михайловских мануфактурах.