Умеренно влажная саванна идеальна как для земледелия, так и для животноводства, а горные районы богаты полезными ископаемыми, как наш Урал. В истоках рек моют золото, в предгорьях копают уголь, на перспективу размечены нефтяные поля — там уже идёт кустарная добыча, обеспечивающая нужды промышленности смазками и химией, но для жидкотопливного рывка, как говорит Фред, время ещё не пришло. Надо сначала потенциал угля как следует отработать.

В общем, Меровия приросла Пригиротом, как Британская Империя Северной Америкой. А точнее, как Россия Сибирью, получив разом житницу и сокровищницу, причём с уже с населением. Поэтому здесь нет никаких оспенных одеял, огненной воды и скальпов: империи нужны рабочие руки.

Туземцы центрального Юга, жившие в основном охотой и собирательством, не сразу восприняли концепцию земледелия и животноводства. То, что земля может быть чьей-то, — совершенно чуждая их менталитету идея. Это и к лучшему, потому что земли у них теперь нет. Пригирот — коронные земли, лендлордом тут Перидор, управляющим от его имени — генерал-губернатор граф Морикарский. Ещё сложнее было донести до здешних охотников мысль, что чьей-то собственностью могут быть животные. Тысячи лет охотясь на местных крупных копытных, весьма смахивающих на бизонов, они никак не могли усвоить, что теперь это мои бизоны. «Маркиза, маркиза, маркиза Карабаса». Агрокомплекс Юга — конгломерат личных предприятий графа Морикарского, арендующего коронные земли на льготных условиях. Частный бизнес мы сюда не то чтобы не пускаем… Пускаем. Однако пока Север с Югом связывает единственный тоннель, то мимо нас и банана не провезёшь. Разве что контрабандой, в жопу засунув. Так что никаких колониальных сверхприбылей для частника. И значит, никакого существенного частного капитала и никакого рыночного капитализма. Джулиана Ерзе не особо высоко его котирует.

Десять локальных лет — срок небольшой. Но колониальная политика, направленная не на геноцид, а на ассимиляцию коренного населения даёт первые робкие плоды. Вожди бывших племён постепенно привыкают быть дворянами Империи, а молодые «индейцы» — так называем их между собой мы, то есть Фред, я и Джулиана — охотно идут на службу графу Морикарскому. Благодаря тщательно соблюдаемой изоляции Юга от Севера, у буст-команды развязаны руки — сюда свезли большую часть иммигрантов, здесь ставятся самые технологичные — на вырост — производства, здесь строится новое, менее сословное общество с работающими социальными лифтами. Здесь нет сдерживающей исторической инерции, этнос формируется путём сплавления новых элементов с максимально разнородным бэкграундом: переселенцев с севера, представляющих собой самую пассионарную часть меровийцев, иммигрантов-беженцев из другого мира, полных решимости не повторить на новом месте старые ошибки, и «индейцев», только-только выглянувших за околицу родоплеменного строя.

Если в моём изложении процесс выглядит мирным и безоблачным, то это лишь потому, что я его не вижу, оценивая конечные результаты по докладам. Взаимной резни за эти десять лет было предостаточно как со стороны «индейцев», считающих, что пришельцы позволяют себе в их охотничьих угодьях слишком много, так и со стороны колонистов, отнюдь не считающих своих коров и овец «добычей того, чья стрела в тушке». «Парамилитарные формирования вертикально интегрированной корпорации», как это называет Джулиана, или, попросту, «графское войско», тут не скучали. Но на фоне отношений в колониях Багратии и Киндура, которые встали на тактически выгодный, но стратегически бесперспективный путь рабовладения, у нас действительно неплохо.