— Тогда почему вы не строите тут капитализм? — прямо спросил я. — Не даёте развиваться купеческому сословию? Не допускаете в колонию частников? Продаёте колониальные товары и изделия мануфактур только через «михайловские лавки»?

Меня как графа Морикарского достали обращениями аристократы среднего звена, жаждущие получить концессии на юге, а также купцы, готовые взять на себя розничный ритейл промтоваров с моих мануфактур. Не могу же я им объяснить, что ни черта не решаю в собственном графстве? Хорошо хоть, что граф я жалованный и у меня нет родственников в туземных элитах. Уже склевали бы весь мозг.

— Мы не строим капитализм? — Джулиана рассмеялась, эстетично сотрясаясь обнажённой грудью. — И это говорит главный меровийский олигарх? Твоё графство —типичная капиталистическая вертикально интегрированная корпорация. Как все корпорации такого рода, она демонстрирует монополизацию рынка, глубокое сращение с государством и наличие параллельных квазигосударственных структур, таких, как финансовые инструменты и парамилитарные формирования. У тебя есть свои деньги, свои вооружённые силы, свои инфраструктурные проекты — чем ты хуже какого-нибудь Berkshire Hathaway?

— Получается, я олигарх?

— Разумеется, нет. Меровия — империя с наследственной монархией, институт олигархата тут… Впрочем, не буду углубляться в дебри. Коротко: при всех твоих богатствах и влиятельности, Перидор может казнить тебя уже завтра.

— Надо думать, от такой радости народные гуляния были бы недели на две… — сказал я мрачно.

«Граф Морикарский — очень противоречивая фигура Меровийской истории». Так однажды напишут в здешних учебниках. В лучшем случае. Я самый известный, но отнюдь не самый положительный персонаж меровийского политикума.

— Монополистический капитализм, зажатый в жёсткие рамки государственным регулированием — одна из самых эффективных систем для кризис-менеджмента, поэтому для бустинга мы чаще всего используем именно эту форму общественного устройства, — продолжает вещать Джулиана. — У него есть свои минусы, например, значительные социальные издержки. Это ведёт к социально-политической нестабильности, которую постоянно приходится учитывать в расчётах, но альтернативы ещё хуже. Условный «рыночный капитализм» с его монетарным псевдорегулированием имеет короткий горизонт планирования, поскольку интересы капитала сиюминутны. Чисто государственный механизм тотальной административной регуляции, будь то монархический структурализм или технократический социализм, слишком слабо мотивирован и быстро бюрократизируется, теряя эффективность.

— А нет ли в ассортименте чего-нибудь менее поганого, чем эта палитра оттенков говна?

— Нет, — твёрдо отвечает доктор Ерзе. — Мы же говорим о людях!

— А как же Берконес? Там, вроде, всё иначе…

— Мы же говорим о людях, — повторила то же самое с другой интонацией Джулиана, но развивать мысль не стала.

Настало время секса.

* * *

К моему удивлению, наша группа начинает неспешно готовиться к отъезду. Ведётся ротация вахтовиков, завоз специалистов, пишутся и утверждаются планы, составляются инструкции и алгоритмы «если-то» для управляющих. «К удивлению» — потому что ультиматум же! Войска на границах! Война на носу! Морская блокада, экономические санкции, политический бойкот… Как же всё это можно вот так бросить?

— Войны не будет, Ваше Величество, — уверенно говорит Перидору Мейсер.