Увидели мы, конечно, и мамми-лорри с названиями на ветровом стекле, и продавцов кинжалов в кожаных ножнах, бус и других сувениров. Согни лет африканцам привозили бусы и меняли их на золото. Теперь приезжие увозят бусы из Африки в Европу. Времена изменились.

В общем, мы увидели очень многое из того, что ожидали увидеть. Гана не таилась. Но, с другой стороны, мы ровным счетом ничего не узнали о ней.

Мы взглянули уже на ее европейскую маску (в гостинице в первую очередь), почувствовали тот городской колорит, что город готов показать любому, кто забежал туда на денек. Вот и все.

Знакомство с Ганой еще предстояло.

ПОЧЕМУ ГАНА?

Энгманн подошел к большой карте.

— Значит, после того как мы окончим знакомство с Аккрой, надо будет собираться в путь по стране.

Мы познакомились с Энгманном два дня назад. Нас представили министру строительства, тот поручил нас своему заместителю, а заместитель — Энгманну, одному из руководителей Управления общественных работ. Мы будем два месяца работать вместе. Мы еще присматриваемся друг к другу, он — первый ганец, с которым нам предстоит близко познакомиться, и по нему мы будем до какой-то степени судить о строителях новой Ганы. Мы — первые русские, с которыми встретился Энгманн. По нас он будет судить о советских людях.

Энгманн скуласт и улыбчив. У него светлая для ганца кожа и резкие, рубленые черты лица. Кабинет его завален папками, и совершенно непонятно, когда он успевает просмотреть и подписать их. Пока мы сидим, раз пять в комнате неслышно появляется курьер и подкладывает новую папку в кипу «входящих». В Гане не хватает квалифицированных инженеров и администраторов, и те, на кого опирается правительство, молоды и чем-то похожи друг на друга. Может быть, деловитостью, серьезностью и способностью быстро разбираться в том, что нужно, что полезно стране.

Нам впоследствии пришлось объехать с Энгманном почти всю Гану, и в каждом городе он встречал или однокашника, или приятеля, или сослуживца. Энпманн из тех руководителей, которые за пять лет независимости прошли путь от рядового специалиста до крупного правительственного или партийного работника. Энгманн побывал везде, в самых дальних уголках страны, когда был дорожным инженером на севере или работал в областном стройуправлении в Такоради. Последние пять лет он провел буквально на колесах, — если страна так быстро строится, письмами и телефонными звонками не отделаешься.

Да и в Аккре, в Управлении, все не так просто. Уж очень разношерстен состав его служащих. Много англичан — архитекторов, инженеров, чиновников. Не все они искренне стараются помочь Гане. Приходится иметь дело с подрядчиками, которые думают в первую очередь о своей выгоде. Не хватает техники, специалистов, средств.

Но обо всем этом мы узнали позднее. А сейчас мы стоим у карты и обсуждаем маршрут.

— Можно приблизительно разделить Гану на три зоны, — продолжает Энгманн, — Побережье, или бывший собственно Золотой Берег, зону лесов и северные территории. Они все разнятся по климату и прочим условиям.

Который раз уж мы рассматриваем карту Ганы. Прямоугольник, вытянутый с севера на юг. Внизу, на юге, его подпирает океан, и кажется, что большинство надписей оторвалось от своих мест и ссыпалось вниз, к океану, к Гвинейскому заливу. Юг притягивает к себе и население, и ресурсы страны. Золотой Берег и страна Ашанти — зона лесов — пестрят названиями городов и деревень, значками минеральных богатств и сельскохозяйственных культур. Чем дальше на север, тем реже встречаются поселения, линии шоссе, голубые полоски рек, значки ископаемых.