– Еще недавно ты едва не билась в истерике! По-моему, в первый раз выказала искреннее чувство: только не ко мне – к моему брату. Даже когда он ударил тебя, а потом обнял, ты ничего не смогла скрыть. А мне… выказывала только снисходительное терпение. Даже сейчас. Почему несколько секунд назад притворялась, что отвечаешь на поцелуи?!

Я дернулась, словно ужаленная.

– А почему ты притащил меня сюда? Если только затем, чтобы осыпать оскорблениями, выскажи все, что желаешь, и отпусти!

– Так просто взять и отпустить? Считаешь, что к утру все уладится? Выйдешь за меня после того, что случилось?

– Это зависит от тебя, – парировала я. – Думаю, ты сегодня не в себе, Рамон. Утром…

– Утром! По-твоему, при свете солнца все будет казаться иным? Боже, как ты холодна и спокойна! Лежишь со мной в постели и говоришь о завтрашнем дне. Думаешь, не понимаю твоих расчетов: «Завтра Рамон опомнится, извинится за грубое поведение, и все пойдет по-прежнему»? Воображаешь, что мной можно управлять, словно куклой? Ты, мать, Люкас. Ну что ж, с тобой еще не покончено! После твоего сегодняшнего поведения я имею право узнать, что получу в жены – кусок льда или женщину.

Он неожиданно сел, рванул платье от талии до подола одним бешеным движением. Я бессознательно попыталась прикрыться, но он только рассмеялся:

– К чему столько скромности! Сегодня я боролся за твою честь и получил тебя в качестве приза! И какого приза! – Голос его стал хриплым: – Женщина, которая не нуждается в уродливых корсетах, чтобы улучшить фигуру, женщина с телом, прекрасным и грациозным, словно у танцовщиц. Какой прелестной ты выглядела даже в костюме индейской скво! Неудивительно, что Хулио хотел тебя! Твое тело и рот предназначены для страсти и наслаждения! Может, следует только научить тебя, как испытывать эти чувства!

Он начал срывать одежду, по-прежнему не отводя от меня глаз. Разорванное в клочья платье валялось на полу, рядом с нижними юбками, и тонкая сорочка, уже разодранная до талии, ничего не скрывала от обжигающего взгляда.

Последней моей мыслью после того, как он потушил лампу и вернулся ко мне, было: не думать о Люкасе! Может, это странное притяжение между нами было всего только животной похотью, и Рамон, овладев мной, сотрет воспоминания о ласках Люкаса из моей памяти. Я словно окаменела и не сопротивлялась, когда Рамон стащил с меня сорочку, но не смогла подавить дрожи отвращения, когда он начал ласкать меня.

Обещание, которое я дала себе в Англии. Почему я вспомнила о нем? Клятвы, что буду свободна, никогда не позволю мужчине снова использовать мое тело! И теперь все происходит как когда-то, и ничего нельзя поделать. Это мне в наказание за грешные, нечистые чувства к Люкасу Корду, его прикосновениям, поцелуям, так возбудившим меня. Почему от ласк Рамона не бьется сердце так сильно, что кажется, вот-вот вырвется из груди? Почему я так и не смогла притвориться?

Рамон пытался пробудить во мне хоть какой-то отклик, целовал, осыпал нежными ласками. Но я ничего не смогла дать в ответ. Теплое гладкое тело, не покрытое шрамами… Объятия, по крайней мере вначале, ничем не напоминали жесткость и грубость рук брата…

– Обними меня, Ровена, – шептал он, – прижми крепче, забудь обо всем. Клянусь, что не причиню тебе боли. – И позже голосом, искаженным страстью: – Ради Бога, неужели так трудно поцеловать меня? Почему ты так спокойна?

Я чувствовала себя деревянной куклой, и вскоре Рамон, потеряв терпение, превратился в жестокого насильника.