Как быстро она забыла о своем увлечении Люкасом! А я? Смогу ли когда-нибудь убить в себе эту любовь? Чтобы избавиться от назойливых мыслей, я грубо сказала:

– Значит, успела влюбиться в человека, которого ненавидела? Скоро поженитесь?

Луз смущенно взглянула на меня и начала обороняться:

– Как только доберемся до Мексики. А Хесус так добр ко мне! С ним я чувствую себя женщиной: знаешь, из всех женщин, которых брал Хесус, я единственная, на которой он хочет жениться! Это кое-что значит! И я больше не рабыня этой суки Илэны Кордес. Хесус обещал, что у меня будет большой дом и слуги.

– Монтойа – человек решительный и далеко пойдет, – иронически прошептала я. – Может, знаешь, что он намеревается сделать со мной?

Но Луз поспешно пробормотала, что Хесус сам поговорит со мной, как только мы доберемся до лагеря, где находятся остальные его люди, и предупредила, что Чато следит за нами. Странно, неужели они думают, что я убегу? Куда? Мы все еще были в горах, местности я не знала и, кроме того, не желала, не могла думать о Люкасе в объятиях Илэны. Нет, мне нужно, чтобы голова была ясной.

Я пожала плечами, и Луз, успокоив меня, вновь стала прежней дружелюбной девчонкой. Сейчас мне кажется, что я была очень спокойной. Даже слишком. Словно жила все это время на краю обрыва, и теперь душа моя высохла, лишилась всякого подобия чувства. Я потеряла Люкаса. Где-то в глубине сердца я тайно надеялась, что он придет за мной. Пусть Люкас хотел избавиться от меня, но неужели, узнав, что меня похитили, просто пожмет плечами и решит, что все к лучшему? И теперь я снова была одна, должна была позаботиться о себе, и только ум и воля могли меня выручить. Но после разговора с Луз я была охвачена какой-то всепоглощающей апатией. Скоро я буду снова независимой… ведь Монтойа, несомненно, потребует за меня огромную награду, предложенную Тоддом за любое известие о моем местопребывании. Какая разница? Деньги однажды уже дали мне свободу, дадут и теперь. Я возвращу Тодду истраченную сумму, но замуж за него не выйду. А Люкас, которому я предложила все, отверг меня.

Вечером возвратился Хесус Монтойа со своими людьми, вооруженными до зубов.

Луз и я отправились в фургон, но позже подошел Монтойа, вежливо попросил пойти с ним и, взяв за руку, повел вперед. Смех и разговоры сразу же прекратились.

Все еще в странно-полусонном состоянии, я встала у костра, безразлично глядя на бандитов.

– За эту женщину Шеннон готов заплатить огромные деньги, – объявил Монтойа. – Пусть никто не смеет причинить ей вреда. Иначе я убью первого, кто прикоснется к ней. Зарубите на носу – она здесь не пленница, а гостья. Понятно?

Монтойа, по всей видимости, был уверен в своей власти над людьми. Все дружно закивали, хотя общее любопытство было почти ощутимым. По-видимому, они считали меня одной из многочисленных любовниц Монтойа. Но какое это имело теперь значение?

Я спросила только, зачем нужно было выставлять меня напоказ, но Монтойа сурово покачал головой.

– Нужно было их остеречь. Мои люди иногда не в силах сдержаться. И, как уже сказано раньше, я вами искреннее восхищаюсь, сеньорита Ровена.

– Странный способ его показывать, – огрызнулась я. Чего добивается этот человек? Играет со мной в кошки-мышки? Пора бы ему перейти к делу!

Монтойа тихо усмехнулся.

– Думаю, вы поймете, как только хорошенько все обдумаете. Не возражаете, если я закурю?

Я нетерпеливо тряхнула головой; кончик тлеющей сигары на мгновение осветил его лицо.

– С самой первой встречи я понял, что передо мной умная и решительная женщина, и теперь рад, что вы восприняли все так спокойно. Конечно, я должен извиниться за те методы, которые был вынужден применить, чтобы… скажем так, спасти вас.