– Бедняжка! Ты, должно быть, замерзла! Как глупо с моей стороны не подумать об этом! – проворковала Илэна, издевательски улыбаясь. – Возьми мою шаль. Люкас, что это с тобой?! Неужели не мог получше присмотреть за ней? Такая бледная и измученная!

Я с радостью бы швырнула пушистую белую шаль Илэны ей в лицо, но Люкас уже обернул невесомой тканью мои плечи. За все это время он не сказал ни слова, но, когда нагнул голову, мне показалось, что он прикоснулся губами к моим волосам. Подбадривал меня или сам нуждался в поддержке? Слабый аромат духов Илэны окутал нас обоих. Видимо, так она желала напомнить о себе, разделить нас, вырвать меня из объятий Люкаса.

Наверх меня внес Хесус Монтойа, сопровождаемый бледной мрачной Луз. Сама Илэна, без сомнения, займется Люкасом. После тяжелого подъема по скользкой узкой тропинке, вьющейся вдоль каньона, раны у него вновь открылись.

Помогая мне спрыгнуть с коня, он пошатнулся.

– Люкас!

Он гневно покачал головой, словно не желая видеть мою тревогу.

– Все в порядке, Ро. Отдохни, позже увидимся.

– Но мы должны поговорить, – не обращая ни на что внимания, настаивала я. – Не позволю тебе ничего предпринимать без меня!

– Глупые, безрассудные дети! Неужели всего, что было, недостаточно?! Успеете поссориться потом! Немедленно идите отдыхать! И не забудьте переодеться!

Илэна вела себя как заботливая мать, но презрение в глазах предназначалось для меня. Она желала, чтобы я увидела себя ее глазами – жалкое создание, бездомная кошка, подобранная в бурю.

Я оглянулась на Люкаса, опершегося о колонну, заметила выступившие на лбу крупные капли пота, полузакрытые глаза. Какова причина его боли? Раны или… Илэна? Открылась еще одна рана?

– Я еще не так стар, чтобы поухаживать за дамой! Пойдемте, сеньорита Ровена. Ляжете в постель. Луз пойдет с нами, чтобы приличия были соблюдены, – сказал Хесус Монтойа.

Я была почти уверена, что Люкас прошептал хрипло, измученно:

– Останься, Ро…

Но может, мне это только показалось… потому что я хотела слышать, как он скажет это, словно тогда, в первую ночь, когда мы спали вместе.

Однако что бы он ни сказал или что бы ни хотел сказать, было уже слишком поздно. Монтойа поднял меня, отнес наверх, как напроказившего ребенка, и уложил на кровать, а Луз начала снимать сорочку, охая над царапинами и синяками.

– Тебе нужна теплая ванна! Вся дрожишь… не спорь, знаешь, ты легко могла погибнуть. Рамон… – И тут же сжала губы, словно сказала что-то не то. – Сейчас принесу горячей воды, разотру тебя. И кофе. Только не пытайся встать.

– Рамон! – Я неожиданно вспомнила, что не видела его внизу. – Луз, что ты говорила о Рамоне?!

Я вскочила, но Луз старательно отворачивала лицо.

– Он отправился искать тебя… Должно быть, чувствовал вину. Или совесть загрызла. Никто ничего не знал до следующего дня. Какая ужасная ночь! А потом еще хуже. Илэна словно с ума сошла. Она думала…

– Луз!

Но я уже все поняла.

– Рамон пытался перебраться через ручей, помнишь, совсем мелкий и узкий. Но началось наводнение, ручей вздулся… Прости, Ровена, я зря это сказала. Вечно мой язык болтает когда не нужно!

Луз резко повернулась и вышла; я без сил опустилась на подушки. Люкас во всем будет винить меня. А Илэна? Как она могла так притворяться?! Ни следа скорби на лице, ни малейшего признака печали по погибшему сыну. Или любовь к Люкасу и радость от встречи затмили все остальное?

Мне внезапно захотелось отыскать Люкаса, ощутить силу его объятий, нежность поцелуев. Я уже села и тут же вновь упала на постель.