Наконец он, упрямо хмурясь, согласился все выслушать, и я обнаружила, что не могу ни секунды оставаться спокойной. Неустанно шагая из угла в угол, я рассказала Тодду то, что осмелилась, правда, далеко не все, некоторые вещи объяснить было просто невозможно. Почему я должна чувствовать себя виноватой только потому, что любила? Тодд все равно не сможет понять, снова разразится криками, оскорблениями, так что я старалась говорить как можно суше.

Он слушал молча, если не считать нескольких резких замечаний в самом начале. Едва сдерживаемая ярость была заметна только по тому, как он безжалостно терзал зубами сигару. Что касается меня, к концу рассказа я уже ничего не чувствовала и хотела одного: чтобы Тодд скорее ушел и оставил меня в покое.

– И это все, что скажешь?

– Вот именно. Хотите – верьте, хотите – нет.

Он едва заметно скривил губы в усмешке, но глаза оставались холодными, словно кусочки зеленого стекла.

– Дам тебе знать позднее, чему поверил, а чему нет… когда хорошенько все обдумаю!

Тут он удивил меня тем, что ушел, не сказав ни единого слова, и это внезапное спокойствие вывело меня из себя больше, чем все крики и оскорбления. Может, это и было его намерением! Я вернулась в пустую комнату. Передо мной был целый день – жаркий, пустой, бесцельный. Итак, первая встреча с Тоддом позади. Что я должна делать теперь?

Ум и воля подсказывали: «Ты приехала сюда с определенной целью. Обрести силу, которую считала утерянной, найти ответы на все загадки, встать лицом к лицу с реальностью, как могла это делать раньше. Пора заглянуть в себя и приниматься за дело!»

Глава 34

К тому времени как я позавтракала, чувство неловкости от визита Тодда прошло. Я решила, что проведу день за чтением дневников отца.

Кем я была? Дочкой грязного фермера, как издевательски заявил Тодд Шеннон, загоревшей дочерна, с волосами, стянутыми небрежным узлом на затылке? Индейской скво? Какой видел меня Люкас? Я быстро задушила тревожные мысли, пытаясь побороть предательскую слабость. Разве я не обещала себе, что не стану оглядываться? С прошлым покончено. Не позволю глупым чувствам управлять собой!

Но несмотря на всю решимость, я открыла ящик стола со странным предчувствием чего-то недоброго. Найдя первую тетрадь, задвинутую в самый угол, я вынудила себя читать с самого начала. Никаких пропусков и перелистывания страниц!

Вся жизнь человека была в этих пожелтевших листочках. Его жизнь и судьба других людей, связанных с ним. Как я посмела настолько легко относиться к тому, что было мне доверено: лениться, бездельничать, валяться на солнце?! Отец так немного хотел от своей дочери, но я думала только о себе, своих сиюминутных желаниях, забыв о долге памяти.

Какой сильной я себя считала, как презирала в других то, что считала слабостями! И только теперь, обнаружив собственные недостатки, смогла увидеть в отце не только некий образ, а реального человека, имевшего волю и мужество признать свои просчеты и понять ошибки других людей, человека, способного любить, ненавидеть и даже ревновать, но тем не менее настоящего мужчину. Если бы я только успела узнать его!

Я открыла тетрадь; глаза невольно остановились на одном имени:

«Сегодня Люкас привез Рамона, приятного молодого человека с безупречными манерами. Понравится ли он Ровене? Я должен учиться быть отцом. Ни к чему не принуждать дочь. Но если бы ей понравился Рамон, все было бы по-другому. Боюсь, однако, что именно Люкас привлечет ее внимание».

Я быстро перевернула страницу. Значит, отец тоже опасался. Но чего? Неужели начал подозревать правду об истинных отношениях Люкаса и Илэны?

Я заставила себя читать дальше, отыскивая фразы, полные любви и надежды на мое счастье и будущее.