Не обращая внимания на Тодда, я соскользнула с лошади и пошла вперед, бросив через плечо:

– Я не знала. Но слышала о том, что здесь было.

Люди Шеннона потихоньку исчезли; мы с Тоддом остались наедине. Я все время чувствовала его близость, но решительно продолжала путь, пока не остановилась на пороге, не желая входить внутрь, но охваченная непреодолимым любопытством и желанием увидеть место, где произошла трагедия.

– Значит, слышала. Это он тебе рассказал?

Только сейчас я поняла, что Тодд едва сдерживает гнев.

– Это имеет какое-то значение?

– Черт возьми, да! Не желаю, чтобы ты бродила одна, и не желаю никаких секретов между нами! Слышишь? – Ощутив тяжесть его рук на плечах, я окаменела, но Тодд не успокаивался. – Ты рассказала часть того, что произошло, и я, возможно, готов кое-чему поверить. Но если мы собираемся пожениться, нужно выяснить все до конца.

Собрав силы, я вырвалась.

– Свадьбы не будет! После того, что вы подумали, всего, что наговорили… О, Тодд! К чему продолжать эту комедию?

– А я говорю, что не позволю делать из себя идиота! Может, вы еще не поняли, мисс, но в здешних местах так принято: если даешь слово, значит, нужно его держать! Ничего, уладим все разногласия после того, как поженимся. Говорю тебе, что готов простить и забыть прошлое, в конце концов, может, во всем этом нет твоей вины, но отныне ты забудешь о своем упрямстве, понятно? Пора уже начинать вести себя как подобает покорной жене! И не смей приглашать Марка провести ночь в твоем доме. Довольно с меня уже и тех сплетен, что ходят о тебе по всей территории!

– Когда же до вас дойдет, что я не имею ни малейшего желания выйти замуж? – взорвалась я, охваченная неожиданным гневом. – Это было ошибкой – мы совсем друг другу не подходим. А теперь – особенно теперь – вы должны быть рады избавиться от каких-либо обязательств по отношению ко мне!

Тихое рычание, раздавшееся в ответ, должно было остеречь меня – я, очевидно, зашла слишком далеко.

– Как тебе удается сохранять такой высокомерный вид? Ледяная недотрога! И это после того, как валялась по чужим постелям с кем ни попадя. И все это только притворство? Может, ты из тех женщин, которым нравится, когда их принуждают? Да-да, помню, несколько раз ты просто напрашивалась на это, да только я побаивался! Как же, воспитанная леди, да к тому же дочь Гая! Но может, ты в душе всегда была сукой, как твоя мамаша!

Я забыла, что Тодд был силен, как дьявол. Внезапно он схватил меня, прижал к стене так, что гнилые доски затрещали.

– Теперь, – прошептал он торжествующе, – теперь посмотрим, забыла ли ты все, что было между нами?!

Я почувствовала, как его губы впились в мои, изо всех сил пыталась увернуться, но не смогла. Все было как раньше, кроме одного – на этот раз страстные, безумные поцелуи оставили меня совершенно равнодушной.

Я перестала сопротивляться, и когда наконец Тодд поднял голову, чтобы взглянуть в мои глаза, лицо его было искажено отчаянием и гневом.

– Теперь вам ясно, что мне не доставляет удовольствия, когда целуют насильно, – прошептала я. – И вы, Тодд, вы тоже больше не хотите меня! Почему не признать это? Вам нужно ранчо, и вы думаете, что таким способом получите его, хотя начинаете меня ненавидеть! Не трудитесь отрицать это! Я вижу по вашим глазам! Почему не сказать честно, что между нами все кончено?!

Оттолкнув его, я направилась туда, где оставила лошадь, но за спиной раздался спокойно-угрожающий голос:

– Я кое-что скажу сейчас, и заруби себе это на носу: любовь или ненависть, но через месяц мы обвенчаемся, и, как всякая кобылка, приучишься ходить под седлом и знать свое место.