– Конечно, не зря! И думать не смей!

Забыв о собственных обидах, Марк, положив руки мне на плечи, тревожно вгляделся в глаза.

– Послушай, раз это так много значит для тебя, попытаюсь увидеться с этим Монтойа… Завтра нужно ехать в Лас-Крусес, но я потрачу еще несколько дней и отыщу его. Если мистер Брэгг жив, мы его найдем, а при необходимости, когда буду в Бостоне, найму другого сыщика, пусть выяснит, что с ним случилось.

– Когда ты возвращаешься в Бостон? Ты ничего не говорил, – расстроенно пробормотала я. – Неужели хочешь оставить меня здесь одну?

Я вела себя как избалованный, испорченный ребенок и, поняв это, попыталась все исправить.

– Прости… я должна была понять, что твое место не здесь и пора возвращаться к адвокатской практике. Ты, наверное, считаешь меня законченной эгоисткой!

Пальцы Марка сжимались все сильнее, но голос не дрожал:

– Ровена! Я давно хотел тебе сказать, но не был уверен. Сейчас мне кажется, что тебе будет плохо одной. Выслушай и не перебивай, или у меня не хватит мужества попытаться сказать это еще раз. Ты знаешь, я люблю тебя, но не подозреваешь, как сильно. Позволь доказать это. Уедем вместе на восток. Здесь не место ни тебе, ни мне. Понимаешь, ты сама говорила это. Будь моей женой, Ровена. Оставь все это дяде – пусть радуется, что победил. Что остается тебе, кроме ужасных воспоминаний?! К чему страдать и мучиться? Даже если не захочешь выйти за меня, поезжай в Бостон, хотя бы погостить. Моя мать с радостью примет тебя, пока не решишь, что делать дальше. Ровена, неужели не видишь сама: здесь больше невозможно жить!

Я взглянула в умоляющее лицо Марка и смогла только неубедительно пробормотать:

– Но твой дядя?! Он никогда тебе не простит!

– Пусть дядя отправляется ко всем чертям вместе с наследством, которым надеется удержать меня! – почти закричал Марк. – Господи! Я все время чувствую себя так, словно на шее висит тяжелое ярмо! Не будь тебя, давно бы уехал! Ровена, прошу, обещай, что подумаешь над моими словами. Не нужно отвечать сейчас. Я хочу, чтобы ты была уверена в собственном решении.

Именно так обстояли дела до того дня, когда Марк должен был возвратиться из Лас-Крусеса… а в мою жизнь вновь ворвался Люкас Корд.

Глава 37

У меня было время все обдумать, пока Марк находился в отъезде. Он задерживался, но я даже была рада – слишком уж привыкла за последнее время зависеть от Марка, пора было привыкать полагаться, как раньше, только на себя.

Необходимо было многое решить. Марк ожидал моего ответа. Что сказать ему? И что делать с Тоддом, одновременно желавшим и ненавидевшим меня? Еще несколько недель, и придется выбирать – выйти замуж или уехать. Сама мысль о Тодде вызвала гнев и раздражение. Неужели он в самом деле воображает, что может принудить меня? Я пыталась убедить себя, что Тодд эгоист и не привык считаться с чувствами других, но ощущение неловкости не проходило – хотя он ухитрялся не показываться мне на глаза, несомненно, знал о каждом моем шаге. Его люди следовали за мной по пятам. Чего он надеялся добиться?

Я пыталась вести строго размеренную жизнь, занималась делами, ездила верхом, притворяясь, что не замечаю охранников, читала дневники отца в надежде лучше понять его.

Была еще причина, по которой я старалась занять себя и уставать так, чтобы валиться вечером в постель, засыпать мертвым сном и ни о чем не думать, то, в чем я не осмеливалась признаться самой себе, ужасное подозрение, терзавшее душу.

Мне всегда были неприятны некоторые физические особенности, присущие женщинам, и временами я всеми силами души желала бы родиться мужчиной и никогда не испытывать ежемесячных недомоганий… но сейчас было слишком поздно предаваться бесплодным мечтаниям.