– Тодд Шеннон, я не племенная кобыла!

– Ты для этого слишком хорошенькая! И перестань беспокоиться о Марке, или я начну ревновать!

– Немного поздно начинать, не находите? – кокетливо ответила я, но Тодд, как всегда, только рассмеялся.

Да, Тодд был уверен во мне, но была ли я сама в себе уверена? В своих чувствах? Я приехала сюда, чтобы обрести себя, но обрела не мир и покой, а насилие и смятение чувств. Несколько раз я напоминала себе, что богата и потеря ранчо ничего не значит – останется достаточно денег, можно путешествовать, развлекаться, делать все, что заблагорассудится. Но как можно уехать?! Здесь Тодд, к которому меня так неудержимо влекло, и хотя притяжение было чисто чувственным, не затронувшим сердце, но какое это имеет значение?! Может, именно это люди и называют любовью?

И еще не оставляли мысли об отце, который, не зная меня, любил и верил, был человеком, видевшим в людях только хорошее, а те уважали и почитали его. Зачем ему понадобилось, чтобы его дочь прожила год в Нью-Мексико?

Я старалась не думать о таинственных намеках Рамона Кордеса и о его негодяе брате. Но потом новости, полученные из Нового Орлеана, вновь возмутили покой семьи.

Фло погибла. Убита в драке шальной пулей в каком-то убогом салуне. Бедная Фло! Так хотела жить!

– Он убил ее, так же точно, как будто сам приставил к виску пистолет! Они уничтожили все, что принадлежит мне! Но клянусь Богом, на этот раз я выжгу все гнусное змеиное гнездо!

Давно поняв, что во время подобных приступов ярости бессмысленно пытаться урезонить Тодда, я возвратилась к себе, в темноту спальни и непрестанно повторяющимся ночным кошмарам. Фло. Бедная глупенькая Фло!

Пришлось вновь обратиться к дневникам отца: на этот раз тем, в которых рассказывалось о его юности. Молодой человек с мятежным честолюбивым характером, его надежды и мечты… Как случилось, что он превратился в одинокого старика, искавшего забвения в бутылке бренди? Может, я приехала слишком поздно, но не по своей вине. Чего же ожидали от меня?

После отъезда Тодда Марк и я проводили вместе столько времени, сколько позволяли приличия. К этому моменту я почти забыла о том, что он признавался мне в любви, и совершенно не соображала, что столь теплые отношения могут истощить терпение даже такого джентльмена, как он. Но вскоре мне пришлось обо всем вспомнить. Я пригласила Марка к ужину и легкомысленно добавила, что тот может остаться на ночь, поскольку Марта в доме и все приличия будут соблюдены. Мы как раз играли в шахматы; Марк резко вскочил, испугав меня, доска опрокинулась, фигуры рассыпались по полу.

– Что с тобой, Марк? Я как раз собиралась объявить шах королю!

– Ты же знаешь, я не могу остаться, – выдавил он.

– Но почему? Что на тебя нашло?

– Ровена!.. Боже, я, по-твоему, железный? Или вовсе не мужчина: неужели не понимаешь, что значит целыми днями постоянно быть рядом и знать, что ты невеста дяди и я никогда не буду владеть тобой?!

– Прости, Марк… Я не подумала… то есть считала, ты забыл о своем несчастном увлечении.

– Это не увлечение, и я изо всех сил пытаюсь быть джентльменом и тем другом, которого тебе так недостает! Но не испытывай мою выдержку предложением провести с тобой ночь под одной крышей. Если бы я думал, что ты любишь дядю, все могло быть по-другому – я не такой болван и постарался бы примириться с тем, что ты можешь полюбить еще кого-то. Но ты его не любишь. Тебя влечет к дяде Тодду, я вижу, ты никогда не встречала таких людей, сильных, безжалостно-неукротимых, и поэтому заинтригована, но его самого ты не любишь… как, наверное, и меня!

Я глубоко вздохнула и попыталась улыбнуться.

– Ну что ж, может, мне не нравится все, что ты сказал, но спасибо за откровенность! Марк, прости меня, я и в самом деле эгоистка! Не думаю о твоих чувствах, только о том, как я счастлива, что ты мой друг и поддерживаешь меня.