– Вот этом? – Я оборачиваюсь. Раскаленное бледное золото режет глаза. – Я не знал…

– Никто уже не помнит, но пару поколений назад этот пляж был не замковым, а городским. Потом его прикрепили к королевским владениям, а горожанам расчистили другой, на западной стороне. Так, на всякий случай. Но все равно. – Скорфус приподнимает голову. Он смотрит сейчас так пристально, что хочется отвернуться. – Это требует даже не огромных сил. Огромной боли. Орфо, похоже, правда очень любила тебя и была вне себя.

«И именно поэтому ты должен простить ее».

Он не говорит этого, но я читаю в выражении морды. Не могу думать об этом, не сейчас – хотя услышанное и пошатнуло меня в очередной раз. Нет. Позже, наедине с собой.

– Знаю, – говорю только это. – И со мной было примерно то же.

Медленно, с усилием я начинаю вставать, а когда это удается, делаю решительный шаг к скале. Я знаю, что должен дотронуться до нее, знаю, что это замкнет круг хотя бы в моих мыслях. Да, здесь все началось, когда я убил Кирию, Гефу, Гофу и Аколлуса. Здесь же – кончилось, когда Орфо и ее кот вытащили меня. Кончилось. Кончилось. Правда. Мы все знаем это, мне нужно только выдержать проверку на ложь и окончательно выздороветь. А там…

Моя ладонь касается шершавого камня, ведет по нему, повторяя один из контуров «раны», Скорфус, тоже подлетевший, бормочет:

– Ну вот видишь, не так и страш…

За нашими спинами раздается пронзительный крик, что-то вроде хруста и тихий стук падения. В первые секунды кажется, будто голос человеческий, но когда мы оглядываемся, на песке – шагах в десяти, ближе к воде, – лежит просто мертвая птица. Чайка. Когда мы осторожно приближаемся, под ней уже распускает омерзительные щупальца-подтеки кровавое пятно.

– Я ошибся. Бр-р-р, – изрекает Скорфус, замысловатым взмахом хвоста попросив меня не подходить. Он приближается вплотную сам, аккуратно трогает колышущиеся на ветру серые перья лапой, наклоняется, чтобы понюхать. – Как думаешь, это у нее сердечный приступ?

Я чувствую холод, не знаю почему. И дурноту от красноты, которую жадно впитывает сухое золото.

– Много крови, – удается выдавить только это, затем я все же приближаюсь и сажусь на корточки.

– Не трогай, – мрачно просит Скорфус. – Мало ли. – Все так же аккуратно он переворачивает птицу. Ее спина – сплошное кровавое месиво, хребет наполовину выдран. – Знаешь, вот никогда мне не нравилось это место.

– А Орфо и ее семья, да и я тоже, много времени проводили здесь…

Скорфус кидает на меня задумчивый взгляд, а потом щерится, оголив только левую половину челюсти.

– Возможно, тем хуже для вас.

– Да о чем ты?

Но он только мотает головой, как мог бы мотать скорее пес, чем кот.

– Сам пока не знаю. Так, к слову пришлось.

Он снова вскидывается, мы встречаемся глазами, и на секунду меня охватывает порыв – рассказать ему, что я видел в санктуарии. А может, и что я видел раньше, про призрачную – фантомную? – фигуру над кроватью. По спине пробегает дрожь, я облизываю губы и вместо этого тихо спрашиваю:

– Скорфус, скажи, а насколько ты сам устойчив к магии и управляешься с ней?

Он дергает правым ухом, затем прижимает его к голове.

– Судя по тому, что я вас вытащил и никто не пострадал, можно сделать выводы, нет?

Я киваю.