– Ты ведь пока не сказал ей, да? – снова обращаюсь к нему я. Голос звучит умоляюще, но я не пытаюсь его изменить. Ведь я действительно умоляю. – Не говори. Пожалуйста. Хотя бы не сейчас, хотя бы пока я сам этого не осознаю, пока я…

Тишина. Он уже должен ответить что-нибудь острое и насмешливое, нет? Должен со смехом потребовать за молчание платы сливками или поклонами. Должен, в конце концов, незнакомым серьезным тоном повторить то, что так любила говорить маленькая Орфо: «Друзья не врут». Но он молчит. Молчит слишком долго, поэтому я поворачиваюсь резко и привстаю, опустив взгляд. Меня будто что-то подталкивает.

– Скорфус?

Нет. Я не знаю того, кто, сидя на полу и играясь лапой с упавшей монетой, смотрит на меня пустым взглядом желтого, чуть мутноватого глаза.

– Мяу.

– Эв…

Орфо распахивает дверь и быстро переступает порог. Она бледная, так и не переоделась, волосы падают на покрасневшее лицо. Наверное, она долго решалась, а потом побежала; наверное, у нее приготовлено много слов и некоторые из них меня уничтожат, но теперь я вряд ли их услышу. Потому что она тоже это видит. Видит и охрипшим голосом произносит другое имя:

– Скорфус?

Молча, не шевелясь, она смотрит, как небольшой черный кот, еще раз мяукнув, неторопливо идет к ней и, задрав хвост, трется об ноги. Выдыхает сквозь зубы, отступает, врезается спиной и затылком в закрывшуюся дверь. Грохот сильный: наверное, она ударилась больно. На глазах выступают слезы, она вскидывается, и наши взгляды наконец сталкиваются. Я пытаюсь встать и хоть что-то объяснить. Тело опять предает, не получается, даже когда я вцепляюсь в изголовье.

– Орфо…

– Что ты сделал? – шепчет она. – Что? Это ведь тоже сделал ты?

Ее тон, надломленный и испуганный, такой незнакомый, бьет наотмашь, и я предпринимаю новую попытку встать, сцепив зубы. Но в голове бьется: «…последнее доказательство». И «…не рассказывай людям секреты богов». Это ведь ответ.

– Орфо…

Кот – я не могу назвать его по имени – плюхается на пол, из уголка его рта капает слюна. Орфо нашаривает ручку двери.

– О чем вы говорили? – Она повышает голос. – Что вы делали?!

Что ответить? Ведь если быть правдивыми, виновен действительно я. Ведь, возможно, об услышанном я мог догадаться – или узнать – сам. Если бы хотя бы попытался. Если бы поговорил с Рикусом. Если бы не предавался молчаливому отчаянию от своей «болезни».

Если бы не был слабым.

– Послушай…

Но слова не находятся. Не находятся, как бы я ни пытался. «Я монстр, Орфо?» Трусливое нечто внутри зажимает мне рот. «Он спасал нас, но не спас себя, и это из-за меня»? Я готов сказать это, но и тут спотыкаюсь. Она наклоняется. Поднимает монету, которую Скорфус успел начать грызть. Смотрит на портрет. Потом на меня. Конечно, она не знает, не знает ничего, но страх уже написан на ее лице. Она видит сходство.

– Что это? – одними губами спрашивает она.

Я снова закрываю глаза, сосредотачиваюсь и, кажется, чувствую, как начинают меняться мои черты – будто глина, которую мнет грубая рука. Пусть это будет ответ, если иначе я пока не могу.

На этот раз с ее губ срывается только сдавленный стон. Ей не страшно. Ей больно.

Через секунду хлопает дверь.

11. Голос Монстра

Орфо

Воздух тяжелый, душный, густой. Я чувствовала это еще днем: он прорастал в горле и легких ядовитыми спорами, прорастал – и становилось дурно.