Ее зрачки словно вгрызаются в мои – я чувствую это, – а потом кто-то невидимый начинает сворачивать мне шею – резко, внезапно, только чудом мне удается разорвать контакт вовремя, двинув ей кулаком в челюсть. Под отвратительный хруст она шипит, отпихивает меня, снова вскакивает, я вскакиваю тоже – и меня оглушает крик:

– Я все равно убью его! Убью! А не я – так ты.

Я не знаю, кто из нас первым кидается вперед вновь, но я четко слышу еще слова, на этот раз тихие, вкрадчивые и насмешливые:

– Но сначала ты убьешь меня… и начнешь войну. В которой мы победим.

Я толкаю ее, она утягивает меня за собой.

– Клио, что с тобой? – То во мне, что должно было почувствовать боль, что должно было начать все отрицать, не выдержало, наконец очнулось и подало голос. Ведь я вижу ее разбитое лицо, ведь с ее губ сорвалось слово «война». Мне кажется, будто я начинаю понимать. И мне кажется, что может быть, я… я… – Клио, пожалуйста! Что я сделала? Что?!

Осекаюсь: Финни звенит. Там, на полу, она звенит тревожно, жалобно и точно пытаясь что-то сказать. Бегло оглядываюсь – пока мы с Клио душим друг друга. Замечаю алое мерцание вокруг клинка, рваную пульсацию и темноту по краям рукояти. Она наконец поняла, что ее обманули, зовет на помощь и зовет в бой. Я мысленно вцепляюсь в нее – и она летит. Летит Клио в голову так же стремительно, как летела моему отцу в живот.

– Ну нет! – Та останавливает меч взглядом, легко, будто это пушинка. – Нет, так не пойдет. И нет, не здесь! Уймись, глупая ты железка! – Снова она рвано поводит головой.

Финни падает. Я не успеваю даже всмотреться в лицо, искаженное брезгливой яростью. Клио прыгает, точнее, отталкивается от пола – и взмывает под потолок, легко и быстро, будто взмахнув незримыми крыльями. Меня она с легкостью тащит за собой, держа за плечо и за шею.

– Клио…

– И прекрати звать меня этим плебейским именем! – сплевывает она вместе с кровью мне в лицо. – Что, не узнаешь, маленькая гадина?

Оглушенная, дезориентированная, испуганная, я не успевают ни ответить, ни вырваться – она трясет меня, как охотничий пес – дохлую птицу; комната бешено вращается: углы, отец в постели, черные сгустки, скребущая рука, дверь…

– Хочешь знать, что ты сделала? Ты родилась! – Под мой хрип она устремляется куда-то спиной вперед и выбивает окно. Она летает с убийственной легкостью, она в принципе летает, и хотя у нее нет метки волшебника…

Я ведь знаю одного, который умел так же. Одного, который когда-то тоже владел Финни.

Знаю, как мы ни стараемся не упоминать его имя.

Эвер

Они обрушиваются на меня разом – десятки криков и проклятий.

«Сдохни!»

«Это все ты!»

«Из-за тебя!»

«Смотри, она жива, но ей нет дела даже до собственных друзей!»

«Думаешь, есть до тебя?»

«Иди за ней!»

«Убей ее!»

Я зажимаю уши, сгибаюсь, пытаюсь скрыться, но тщетно. Почему они снова здесь? Почему? Словно разбилась на осколки какая-то защита, защита, что давали мне то ли слова Скорфуса, то ли дурнота и раскаяние. Больше ничего нет. Голоса нашли меня, и они все множатся.

Получается наконец встать, и, шатаясь, я иду к окну. Не знаю, почему туда, не к двери – может, в надежде, вдруг ветер с моря, прохладный и соленый, вернет мне хотя бы тень рассудка. Покажет, что делать. Поможет дышать. Нет. Желудок скручивает, я сгибаюсь снова, всем весом навалившись на подоконник, но из горла ничего не вырывается – нечему. Кот мяукает под ногами, обеспокоенно трется, и, пытаясь сделать еще хоть шаг, я чуть не спотыкаюсь об него.