– Ну же, убей меня. Убей девчонку. Мне есть куда перебраться. Или будет еще беда…

Так же легко и порывисто он встает, отступает на несколько шагов, точно смеясь надо мной. Показывает пустые ладони – и, похоже, просто ждет, когда я тоже поднимусь. Я пытаюсь. Наконец получается, я встряхиваюсь, надеясь, что в ушах перестанет звенеть. Он наблюдает. Его силуэт отбрасывает резкую тень на закатном пляже. Темную. Двоящуюся, как язык кобры.

– Чего ты хочешь добиться… – Выбираю тактику Илфокиона: иду не вперед, а чуть в бок, делая вид, что пытаюсь обойти его со спины. – Зачем ты вернулся?

– Не зачем! – Он, следя за мной, снова показывает пустые ладони, на этот раз у груди. – А почему. Плиниус постарался, Гирия снова велика и могуча. А Гринориса на престоле наконец сменила эта парочка юнцов, которые не смогут никого защитить, и они заплатят за весь ваш… наш позор!

Он снова резко выставляет руку – но на этот раз я выставляю свою в ответ. Между нами будто сталкивается воздух, в песке под этим местом появляются рытвины, меня отбрасывает на пару шагов и качает. Истабрулл спокойно стоит. Руки мы опускаем почти одновременно, и я снова медленно делаю шаг вбок.

– Ты посмотри на них, дорогая внучка, – шепчет он, мимолетно кидая взгляд на замок. Может, я ударилась головой, но изнутри он – окна, комнаты за ними – кажется угольночерным, таким же черным, какой стала спальня отца. – Посмотри на этих самодовольных белобрысых выродков, кем они себя возомнили, они с их варварским подобием рассудка?

Он о физальцах. Я сразу понимаю: он о физальцах, о людях из делегации, приехавших ко двору. И обо всей Физалии. Я сжимаю губы: определенно, он говорит все это не для политических споров, он просто морочит мне голову, ища способ удачно атаковать. Удачно – чтобы, обороняясь, я ему навредила. Искалечила или лишила жизни Клио.

Тогда начнется война.

– А эти черномазые обезьяны… – Он смотрит на свои ладони. Ладони Клио. – Кто пустил их? Кто пустил их в нашу провинцию, кто дал им говорить все эти глупые речи о свободе и независимости? – Снова он щурится на меня. – Независимости ведь не бывает. Ты так не считаешь? Мы все выходим из одной тени, чтобы шагнуть в другую.

– К слову о черномазых обезьянах, – вымученно усмехаюсь я. – Они ведь вступятся.

– Пусть попробуют! – В глазах Истабрулла загораются искры. – Пусть, пусть… Вот только правителей-волшебников против них будет два. А это уже неплохо, если второго подучить.

Два. У него какие-то планы еще и на меня? Да ни за что!

На этот раз нападаю я – пытаюсь лишить его опоры, взвихрить вокруг песок. У меня нет плана, я знаю одно: я должна сберечь Клио. Если бы у меня был хлыст, если бы был флакон с сонным зельем, я могла бы поймать ее, как Монстра. Но у меня ничего, вообще ничего, кроме силы, и единственная моя мысль – ослепить, обездвижить и связать… да хотя бы подолом платья, неважно. Потом я выгоню Истабрулла из чужого тела. Выгоню, ведь он туда как-то попал…

Шквал песка обрушивается на меня – и заставляет упасть. Он втрое сильнее моего, песок попадает в рот, в уши и в глаза, я не сразу вообще понимаю, могу ли встать и какое-то время лишь барахтаюсь, но наконец вырываюсь. Истабрулл, снова быстро подступивший, качает головой.

– Да. Работы у нее будет много. Феноменальная глупость, бездарность, хотя потенциал…

«Она» тревожной иголкой вонзается в висок. Я пристально смотрю, выпрямляясь и откашливаясь, а он смотрит на меня, веселый и безмятежный. Усмехается.

– Ну правда. То, что досталось ей сейчас, не хуже, пусть и всего лишь…

– Кто она? – выдыхаю, идя навстречу.