Орфо! Она, хотя ее крепко держали за волосы, вскинула руку и отшвырнула мать от меня. Теперь они с Клио покатились по песку, снова став клубком, от их криков, звенящих над пляжем, закладывает уши. Я кидаюсь к ним, боясь, что они убьют друг друга, хотя уже вижу: оружия нет ни у одной, нет ничего. Клио – или тоже не она? – вдавливает Орфо в песок, пережимает ей локтем горло. Подскочив, я хватаю ее и отшвыриваю, она ударяется головой о камни и на какое-то время замирает. Я помогаю трясущейся, окровавленной Орфо подняться. Она, шатаясь, впивается в мой локоть, явно не сразу поняв, что произошло. Но уже через секунду разбитые губы шепчут:

– Нет… ее нельзя… это…

Закончить она не успевает – уже обоих нас сбивает горячая сокрушительная волна, протаскивает по песку до скал. Небо вращается над головами, в рот забивается песок. Орфо морщится, схватившись за левое плечо, я зажимаю сильнее закровоточивший бок, а они уже идут к нам вдвоем: Илфокион и Клио. Валато Каператис и…

– Истаблулл, – выдыхает Орфо, пытаясь хотя бы сесть.

Что?.. Нет… Они переглядываются – и обмениваются улыбками.

– Не хочет? – тихо спрашивает Илфокион. Его голос выше того, к которому я привык.

– Упрямая дрянь, – отзывается Клио и переводит взгляд на меня. Ее голос сильно ниже, и это едва ли не самое пугающее. – Но мы это исправим.

Илфокион вскидывает меч, а она – руку. Орфо ловит мое запястье, но не успевает.

Меня поднимает в воздух и швыряет к ближней скале. Скале, которую я ненавижу всем тем, что осталось от разума и сердца.

Орфо

Память была милосердна: я не помнила, как его убила. Только вспышками, немногое: как подняла в воздух, как бросила к серому отвесному камню, как он застыл с раскинутыми руками. Какими испуганными были глаза и как он пытался что-то объяснить. Как я проворачивала руку, в которой словно сжимала его сердце или легкие. Как он исчез. Но только сейчас я могу представить себе, что он испытывал. Сейчас, видя это со стороны. Когда его мучает тот, кто даже не хотел «как лучше», «лишь остановить», «не дать сбежать» – или как я оправдывала свой поступок? Истабрулл – Клио – просто медленно перетирает и ломает Эверу кости. Перекручивает его внутренности. Рвет сосуды. Из носа и уголков глаз уже сочится кровь.

– Остановись! Пожалуйста!

Я кричу, но мать заломила мне руки. Ей достаточно одной крепкой ладони Илфокиона, чтобы зажать оба моих запястья, чтобы от треска уже собственных костей я глохла. Я трачу силы, стараясь просто не упасть на колени. Волшебство клокочет во мне, неспособное вырваться, точно слепой зверь, раз за разом натыкается на стену – немощи, боли, паники? Я не Истабрулл. Мне нужно освободить руки. Нужно, или…

– Убьешь свою подружку? – спрашивает она почти ласково, под сдавленный стон Эвера. – Запятнаешься наконец по-настоящему? Ты все еще моя дочь. Моя. Ты можешь стать как я.

И ради этого? Ради этого они его пытают? Чтобы от Гирии снова отвернулись? Чтобы считали, будто я, я, так пытавшаяся по осколкам вернуть нас в цивилизованный мир…

– Сдохни еще раз! – Я срываюсь на визг. Даже ради Эвера, даже ради всего, что я чувствую к Эверу, я не могу этого представить. Я не хочу. Я не трону ее. – Сдохни! Сдохни!

Фигура Илфокиона не двигается, когда, извернувшись, я его лягаю, когда пытаюсь укусить. Он – она – прижимает меня к себе с такой силой, что, наверное, получилось бы сломать спину.

– Ну и ладно. Как же я его ненавижу, – шипит его голос мне в ухо. – Ненавижу. А ты сочла нужным еще и трахаться с ним на моей кровати, ты, маленькая шлюха… тогда смотри.