– Я Монстр. Отправь меня назад.

Илфокион – мать – все-таки снова хватает меня за волосы и начинает поднимать. Я вижу, как дергаются его – ее – ноздри, чувствуя, как к соленому запаху моря прибавляется другой, тоже соленый, становится все острее. Кровь залила уже все лицо Эвера. Кровоточат его старые ссадины, успевшие немного зажить. С ним происходит то, что происходило со мной, когда я спасала Рикуса и Ардона, но вместо коллапса его ждет смерть, я понимаю это по черным ветвям вен, которые множатся слишком быстро и от которых расходятся кровоподтеки.

У него уже почти нет сил. У него нет времени.

– Я… – Его губы трескаются в очередной раз. В левом углу лопается несколько кровавых пузырьков.

Я не хочу делать этого. Не хочу снова убивать его – даже спасая от другой смерти. Я до последнего, какой-то частью разума, надеялась, что окажусь достаточно сильна, или одно из этих чудовищ очнется, или кто-то прибежит из замка, из города, или…

Но солнце уже падает за горизонт. Тени становятся чернее, как вены Эвера, а море – кровавее, как его губы. Если я могу сохранить от него хотя бы что-то – хотя бы то, что мучило его, то, чего он боялся, то, чего вообще не должно было в нем быть, и он сам просит об этом, – пусть так.

Ведь я тоже его люблю.

Поднимаю руку – и мой поток волшебства бьет его в грудь наравне с теми, что рвутся из ладоней Клио, срывая с губ такой вопль боли, что в моей голове словно взрывается звезда. Я не отвожу взгляда – как ни хочу вырвать себе глаза, я сделаю это потом, если это не сделают за меня. Я смотрю на Эвера – и наконец вижу то, чего не было так долго. Огненные точки, расползающиеся от его груди, сливающиеся в пятна, спирали, сплошную широкую неровную рану…

Он кричит, запрокинув голову. Моя мать шепчет украденным голосом:

– Хорошая девочка.

Клио – тот, кто отнял у меня ее, – смеется.

– Может, не будем ее выгонять? Смотри, как старается. Хочет жить. Да, Орфо?

Я молчу, пытаясь сморгнуть слезы. Мышцы сводит, ладонь обжигает – и я вскрикиваю, пусто и отчаянно, обмякаю, разом обессилев. Все кончено. Тело Эвера падает назад, прямо сквозь камень, словно кем-то схваченное. Скала, мигнув, становится серой и безмолвной. Рука Илфокиона – моей матери – сжимает мои волосы и швыряет меня навзничь.

– Нет. Уж прости, она мне не нужна. Только тело.

Я чувствую: ядовитые слова пускают во мне корни, а слезы на лице мешаются с кровью. Сквозь стук в висках я слышу чьи-то приближающиеся встревоженные голоса:

– Орфо! Клио!

– Эй, вы что с ней!..

Они кажутся знакомыми. Их не должно тут быть. Но мне все равно.

Эвер

Я мертв. Но я все еще я.

Подземье обступает меня – серо-черные своды, поблескивающие каменные наросты, озеро, скалящееся льдистой полуулыбкой. Я лежу у самого края, а багровые кристаллы, испещряющие пространство вокруг меня, сияют все ярче – впитывают мою кровь. Я чувствую это: как ее становится меньше в моих разрывающихся жилах. Чувствую, и мне не страшно.

Кровь становится дымом, летит струйками в стороны и вверх; струек больше с каждым моим вздохом. Кристаллы рады: в них вспыхивают приветливые искорки, искорки, похожие на сотни глаз.

Добро пожаловать домой, Эвер.

Долго тебя не было, Эвер.

Эвер? А впрочем, твое ли это имя?

Забирая кровь, они забирают и боль – медленно, по капле, а спокойный каменный холод лениво, но неотступно прорастает сквозь меня. Я не чувствую страха, как четыре года назад, я не чувствую ничего, кроме усталости – и облегчения, так опасно покачивающегося в шаге от надежды.