А впрочем, разве это важно? Все фантомы, что хотели вернуться, здесь. Их не прогнать. Они держатся за украденные тела слишком крепко и слишком жаждут забрать их навсегда. Они сильнее, старше, хитрее нас. Могу себе представить, как обрадовалась моя мертвая мать, встретив там, во тьме, того, кто сказал ей: «Я тоже хочу отомстить, и мы отомстим. Просто подожди».

Я прикрываю глаза. Веки уже почти сомкнулись, когда в ушах четко, но мягко звенит:

– Сдаешься, малыш? Нет. Не сдавайся.

Не может быть. Нет, не может быть, нет, только не он, не мог еще и он… Я судорожно вздыхаю. Трясущейся рукой ищу опору на зыбком песке, переворачиваюсь на бок и смотрю туда, где Рикуса загоняет к кромке прибоя моя мать в чужом теле. Рикус пока обороняется. Он оказался намного ловчее, чем я о нем думала. Но она теснит его. Теснит, и, отшагнув в воду, в слишком мокрый, рыхлый песок, он оступается, теряет балансировку, неосторожно открывается всего на секунду – и получает удар в живот. Сквозной удар мечом – клинок выходит из спины.

Не кричит. Вряд ли может. Без слов оседает на колени.

– Малыш… – устало звенит в моей голове. – Это очень плохо. Слышишь?

Я ненавижу этот голос уже несколько лет. Уже несколько лет я ненавижу это обращение и не хочу, не хочу слышать.

Тебя не должно здесь быть, Лин. Я всегда желала тебе стать барбарисовым кустом, чайкой или даже тараканом. Ты предал Эвера, предал меня, ты мог бы сделать из меня Истабрулла – если бы хоть в чем-то я не была сильнее и если бы была одна.

Я…

Рикус падает в воду, но моя мать хватает его за волосы, чтобы ударить еще раз. Плечи Ардона дрожат тем сильнее, чем хриплее и безумнее смеется в его удушающей хватке одержимая Клио.

Я шатко встаю, поднимаю руки и раскидываю их в стороны.

Над пляжем разносится мой крик, а потом мир гаснет.

Эвер

Здесь холодно, пусто и словно нет воздуха, даже промозглого и затхлого. Пропали кристаллы, озера и те хрупкие полупрозрачные мембраны, через которые можно краем глаза увидеть другие миры. Я слишком глубоко. Это словно круглая галерея, над которой бесконечный темный свод и под которой – еще более бесконечный провал, полный гудения и воя. Я был здесь всего раз. Потом я поклялся себе больше не находить это место.

Я подступаю к краю, заглядываю вниз. Они там – рой серых теней, огромный, вихристый, сводящий с ума мельтешением и гулом. Ни у кого из Бессонных Душ нет ликов. Это кажется особенно чудовищным, зная их суть, суть существ, отказавшихся растворяться в вечности ради следующего круга. Они цеплялись за собственные лики и память даже в смерти, но теперь их лики – дым и вой, память – ярость и пустота. И все они – часть Голоса Монстра. Голоса, не дающего жить живым.

Я вглядываюсь в серые спирали долго, ничего в них не ища, просто решаясь. Я знаю: те, кто напал на нас, должны сюда вернуться, должны – тем же путем, каким покинули это обиталище. Я знаю: их сложно хватиться там, где все одинаковы, все безумны, бессонны и злы. И я знаю: я не просто так нашел сюда дорогу, и пусть это будет моя последняя жертва.

Жертва ли? Я заставляю себя улыбнуться, вглядываюсь вниз. Страшно, но я ведь всегда хотел этого – посмотреть в глаза родителям. Посмотреть и, может быть, спросить, почему со мной произошло все то, что произошло. Теперь вопросов больше, чем ответов, на которые у меня есть время, силы… хоть что-то. Но выбора нет вовсе. Они или никто. Я или никто.

Я снова втягиваю изувеченным носом воздух и шагаю в пустоту. Вниз.

Я падаю недолго – вихри подхватывают меня, увлекают в бесконечную спираль. Я ошибся: в дыму лики их все же проступают, тысячи ликов, кажущихся то каменными, то перламутровыми, то ледяными, то огненными. Мужчины и женщины, старики и дети.