|
Но ни в чем из этого никогда не было… шутовства, наоборот, абсолютно все это Орфо делала максимально серьезно. Что-то шутовское я замечал скорее в Лине – и впервые проявилось это, как раз когда он оказался в кругу новых друзей. Впрочем, Скорфус… определенно, Скорфус намного приятнее «детей героев». Да и трудно воспринимать его как человеческое существо. Новая Орфо кривляется и шутит совсем не как брат, у нее это больше похоже на доспех для сердца. И местами ее шутки даже забавны.
Я отпиваю еще кофе, беру блестящий от меда сыр. Орфо молча забирает соседний кубик, с красной ягодой. Скорфус, свесившись с ее плеча, цепляет когтем третий – тоже с красной. Вскоре я замечаю очевидное: всю желтую малину они оставляют мне. Как с виноградом, это что-то из детства: она более редкая и более вкусная. Как все-таки это… странно. Само то, что мы вот так сидим, само то, что я завтракаю с Орфо, почти как четыре года назад, только… нет, совсем иначе. Я поворачиваюсь к ней и хочу сказать об этом. Она опускает голову и выпаливает: – Ты не думай. Я на тебя не давлю. Я сама не знаю, почему все время возвращаюсь к этому разговору о своей смерти, забудь, в общем… Слова теряются. На их место приходят другие, но их я отталкиваю подальше. Нет, не могу. Не сейчас. Не получится, как бы я ни хотел. И я произношу совсем иное: – Я придумал, чем хочу заняться сейчас. Если это возможно. Хочу убраться на могилах тех четверых. Вы поможете мне сплести венки? На стене сбоку от меня мелькает резкая тень качнувшейся ветки – расползается по солнечному камню паутиной и пропадает. Глубоко вдохнув запах ландышей, я снова решаюсь посмотреть на Орфо и ловлю мгновение, в которое она прячет удивление. – Конечно. – Она кивает, даже улыбается. – Хорошая мысль. – Запах смерти поутру, ю-ху! – выказывает чуть больше иронии Скорфус. Ведь междометие «ю-ху», что бы оно ни значило, явно иронично. Я пожимаю плечами и допиваю кофе. Хорошая или не хорошая, но я чувствую, что должен это сделать. Увидеть последствия того, что сотворил. Окончательно впустить их в свою реальность. Ту, где я снова человек. Но прежним уже вряд ли буду. 3. Посол доброй воли. Орфо
Я не должна это чувствовать, но чувствую. То, как отец смотрел на Эвера, как говорил с ним и как в конце концов тот даже позволил ему прикосновение, наполнило сердце горечью. Знаю, ревновать глупо. Знаю, это другое. Знаю, отец скучал. Но все равно воспоминания об их задушевной беседе навязчиво крутятся в голове. Это… несправедливо. Я его вытащила, я рисковала, я следующая королева, от которой зависит папина спокойная жизнь в отставке, и я… я скоро умру, если все дальше будет идти как сейчас. А он держится так, будто я совершила большее преступление, чем Эвер. Будто… Остановись, Орфо. Хватит. Вы молодцы оба, а меряться преступлениями – последнее, что вам нужно делать, чтобы хоть чего-то добиться. На этой мысли Эвер опять спотыкается и припадает на колено. Путь для него длинноват, да еще солнце палит нещадно: чтобы попасть в Святую рощу, а потом в санктуарий, нужно преодолеть весь замковый пляж и обогнуть дальний край бухты. С пляжем мы почти справились, а вот возле высоких ноздреватых скал Эвер, кажется, готов потерять сознание. – Эй, эй! – Я наклоняюсь и, уперев руки в бедра, смотрю на него. – Может, вернемся? – Не надо, – выдыхает он хрипло, морщится и прижимает ладонь ко рту. Снова кашель. Снова окровавленные камни, благо парочка, не больше. С завтрака у него было только два-три таких приступа, но все равно я ловлю себя на мерзком ощущении, когда сжимаются и сердце, и желудок. Жалость, а не отвращение. Смутный страх, что это навсегда. – Умой лицо, – тихо советую я: к нам как раз подползает мягкая морская волна. |
