– Умой лицо, – тихо советую я: к нам как раз подползает мягкая морская волна.

Эвер качает головой и поднимается – быстрее, чем в прошлый раз. Я смотрю, как бриз колеблет его белые волосы, как отражаются в глазах осколки неба, и сжимаю кулаки. Шею, едва начавшую заживать благодаря паре мазей, жжет. Издевательское напоминание: не забыла, каким красивым он был еще недавно? Помнишь ошметки век, проглядывающую в гнили челюсть, червей в жидких патлах и раздвоенный язык? Чудовищную когтистую руку, в которую превратилось его любимое оружие, красные глаза? Помнишь? Так вот, это твоя вина, отвернись.

– Эй вы там, не спеклись? – орет Скорфус, точно почуял неладное в моих мыслях.

Он, спасая свою черную шкурку от палящих лучей, преодолевает путь вплавь: это давно не вызывает у него проблем, жить в Гирии и не научиться плавать практически невозможно. С прижатыми к голове ушами, со сложенными крыльями он напоминает чудовищную косатку – только поднимает слишком много брызг, так как плывет по-собачьи.

– Вылезай! – кричу я, разуваясь, засучивая слины и беря сандалии в руку. – Ты сейчас сядешь на мель.

На краю бухты правда мелковато. Дальше можно – и удобнее всего – пройти вброд, но я спохватываюсь: если Эвер потеряет здесь сознание и свалится, ему хватит, чтобы захлебнуться.

– Я возьму тебя за руку? – почти шепчу, как если бы предлагала что-то заоблачно неприличное. – Мало ли.

– Я в порядке, не волнуйся. Не нужно, – отзывается он, тоже наклонившийся, чтобы разуться и закатать штаны до колен. Волосы падают на лицо. Я не вижу глаз.

– Ладно… – Медлю. Стараюсь не думать о том, что ощутила: стало холодно, несмотря на зной. – Тогда давай вперед. Я должна тебя видеть, мало ли.

Не споря, он огибает меня и движется вдоль скал первым – прямая спина, все то же трепещущее облако волос, сандалии в опущенной руке. Скорфус шлепает по мелководью на некотором расстоянии, но постоянно останавливается: чтобы выловить и сожрать очередную несчастную рыбешку или медузу. Я иду последней и радуюсь, что никто из этих двоих не наблюдает за мной. Мысли, сердитые и унылые, мечутся хуже мальков возле стоп.

Чтобы отвлечься, я начинаю старательно вспоминать вторую, сухопутную дорогу к могилам – по верху утесов, более длинную, пыльную и жаркую, но в то же время куда более удобную для, например, растянутых и перегруженных подношениями похоронных процессий. Через центральные замковые ворота. Направо от Патрициата, бело-голубого, как кусок плесневелого сыра. До упора, до окраины, полной заброшенных лачуг, вдоль старого орехового сада Семнадцати Атлантов. По каменному Орлиному мосту, где бежит река. Так можно сразу попасть в Святую рощу, а вот нам от пляжа придется еще все равно подниматься. Наверное, обратно лучше пройдем верхом; может, даже кто-то подвезет. Эвер явно не готов к этому зною, а я…

– Ты дымишься, человечица! – Скорфус незаметно оказывается рядом. Бьет лапой и крылом по воде – и с силой окатывает меня солеными брызгами. – Взбодрись!

…а я не готова к тому, как реагирует Эвер, стоит мне попытаться сократить расстояние между нами, в каком-либо смысле. Проклятие.

– Я так дымлюсь, что вот-вот дам тебе пинка! – констатирую я, но вместо этого просто нагибаюсь, давлю ему на макушку и на несколько секунд погружаю в воду.

– Не делай так! – Он выныривает уже далеко впереди, у ног Эвера. Не представляю, как развил такую заячью скорость. – Эй, а тебя остудить?

– Не… – начинает Эвер, но когда Скорфус задает такие вопросы, ему, как правило, не нужны ответы. – Ох…

Сзади я вижу, как его мокрые волосы липнут к шее, а рубашка – к плечам и спине. Неожиданно думаю о том, что хорошо бы он снял ее или хоть расстегнул.