— Ох уж эти итальянцы! — возмутился он. — Вечно у них одни забастовки.

— Клайв, а имя Пьер Леклерк тебе что-нибудь говорит?

— Пьер Леклерк, — повторил он неторопливо. — Вроде бы нет. Разве я должен его знать? Кто это?

— Один такой пронырливый делец, занимающийся нашим делом во Франции, — ответила я. — А Пьер Леконт тебе не знаком?

— Леконт, Леконт, — повторил он. — Нет. А почему бы тебе не спросить об этом у Мондрагона — того, с кем мы познакомились в Берлингтон Хаус? Уж он-то знает всех. Ты случайно не связалась с этим пронырой, а?

— Стараюсь избежать этой участи. А насчет Мондрагона ты неплохо придумал. До скорой встречи.

— Насколько скорой? — спросил он.

— Просто скорой, — ответила я.

Евгения Понте вышла из здания и целеустремленно зашагала по Виа Венето. В отличие от Дотти витринами она не интересовалась, свернула в один из самых шикарных отелей и, пройдя через вестибюль, направилась прямо в бар-ресторан. Навстречу ей из-за столика поднялся довольно высокий, худощавый и симпатичный мужчина. Я устроилась за столиком позади колонны.

Посвятив несколько минут оживленному разговору, они сделали заказ, после чего явилась бутылка шампанского и два блюда живых устриц, что явным образом намекало на последующее развитие событий. Употребив эти содействующие любви продукты, они вдвоем вышли из ресторана, направившись прямо к лифтам. Мужчину этого я узнала, потому что уже встречала его. Однако чтобы не оказалось, что на моем пути возник очередной самозванец, я дождалась мгновения, когда метрдотель оставил свой пост возле входа, и заглянула в его журнал, сразу же натолкнувшись на знакомое имя. Стол на две персоны на 13:15 был заказан на имя синьора Палладини. Круг смыкался: владелец квартиры был любовником женщины, предоставившей актеров. Я самым очевидным образом приближалась к открытию, хотя еще и не знала, к какому именно.

В три часа дня, как было заранее оговорено, я позвонила Сальваторе.

— Что вам удалось выяснить? — спросила я.

— Я начал с тех, кто был более знаком мне, и разыскивал, как вы предложили, возможную связь с Кроуфордом Лейком, — начал Сальваторе. — Первым стал Сезар Розати, потому что мне уже было кое-что известно о нем, и информацию эту было проще получить, чем в остальных случаях. Розати был прежде банкиром и достаточно преуспевающим. Потом он начал интересоваться банковскими операциями, проводимыми через Интернет, и вынужден был отойти от дел под нажимом Мардзокко Финансиал Онлайн, компании, которая, как вам известно, принадлежит Кроуфорду Лейку. Розати каким-то образом уцелел и даже снова встал на ноги, хотя больше не занимается банковским делом.

— Он говорил, что является владельцем галереи, — напомнила я, — в которой выставлена семейная коллекция его жены.

— Да, вы правы. В их совместной собственности находится много этрусских предметов. Розати, похоже, сумел обойти все ограничения на владение такими вещами, поскольку открыл дом своей жены для публичного посещения в качестве музея и галереи, получив на это специальное разрешение. Музей, как вы, наверно, знаете, называется Галереей Розати. Плата за вход достаточно высока, что, возможно, позволяет ему удерживаться на плаву. Может быть, он просто удачно женился, хотя сам я всегда предполагал, что семейство жены не способно наделить его ничем более материальным, чем стиль, надеюсь, вы понимаете меня.

Он добился известности за очень короткий срок. Одной из причин ее является его чрезвычайная удачливость в розыске и возвращении на родину итальянских древностей.