Казалось, такую боль невозможно вызвать обычным ножом, но в следующее мгновение я увидел, как на рукояти один за другим загораются три привязанных шара, наливаясь золотым светом. Похоже этот кинжал не только вскрывал плоть, но и вытаскивал из еще живых их способности.

— Три. Мусор. — презрительно бросил тысячник Ааба. — Следующий.

— Отдаю свою жизнь и душу Аабу. — пытаясь улыбаться, хотя уголки губ постоянно ползли вниз, сказала женщина, которую даже по нашим меркам можно было бы считать красивой — явно из того же рода что и паучиха. Но ее это не спасло. Стоило стражникам-гориллам растянуть ее на камне, как наместник безжалостно вырезал ее сердце, положив на алтарь, а затем сбросил тело лишившееся семи даров, словно прогнившее мясо.

Та же история повторялась раз за разом. Передо мной была еще длинная очередь и у меня хватило времени, чтобы осмотреть по сторонам. Вырваться — никакой возможности, я пытался, но меня будто в тиски зажали. Так что единственное что мне оставалось — смотреть, но никто не обязывал меня наблюдать за кровавым жертвоприношением. Тем более что кровь уже стекала по желобкам вдоль ступеней и текла к пирамиде.

Меня же куда больше интересовали гости. Некоторые откровенно радовались, не знаю, чему — тому, что команды их противников проиграли, или тому, что они сами не сделали непредусмотрительных ставок? Или же, что иерархия подчистится и они смогу занять более высокое место возле нового наместника?

А может все что происходило для них — не более чем развлечение. Как для нас книги, игры или кинематограф. Вот только рядом с каждым из «старших» я замечал слуг, следящих чтобы кубки гостей, не пустовали, а на подносах всегда была еда на любой вкус. И я бы принял это как должное, если бы они были из разных нардов. Но нет.

Все слуги — низкорослые, больше похожие на детей, бледнокожие существа. Те, кто по пухлее — могли бы даже сойти за детей. Если бы почти у всех них не были обрезаны носы или уши. Этот недостаток всячески скрывали за украшениями, но я понял, что это не просто так. Родичи Тали больше всего напоминали смесь хоббитов и гоблинов, их извращенных собратьев.

— Господин, прошу, оставьте мне мое сокровище. — отвлекла мое внимание Вхагар, она, долго борясь с собой, все же поклонилась Наместнику.

— Раб, посмевший покуситься на устои, или острова? — коротко спросил гигант, повернувшись к ней.

— Острова… — через несколько мгновений ответила дракон, опустив плечи.

— Я так и думал. — кажется даже разочарованно произнес Наместник, сжав в своей руке очередное сердце так, что кровь брызнула во все стороны, а на алтарь упал лишь кусок выжатого добела фарша. — Дальше.

— Этот мой. — неожиданно произнесла темнота, и рядом с Наместником появилась тень, быстро обретающая очертания. — Воля бога.

— Воля бога. — не стал спорить гигант, махнув в мою сторону рукой. — Да отвернется от нас его взгляд на тысячу лет.

— Навсегда. — усмехнулся Кукловод, поднимая кинжал, оставленный на постаменте и подзывая меня пальцем. Я бы шагнул и сам, но гориллы не стали ждать пока я сделаю шаг, а в следующее мгновение меня уже растянули на холодном жертвенном камне, мокром от склизкой чужой крови. — Ты готов, Эвакуатор?

— Будет больно. — проговорил я, закрывая глаза.

— Очень. — подтвердил Кукловод. — Но что-то хорошее рождается только через боль и страдание. Дай волю своим демонам. Свобода.

— СВОБОДА! — заорал я, и мир вокруг окончательно померк.