— Вот эти покрупнее, за ту же цену. — Сен держала бледную испанскую луковицу размером со свой кулак.

— Слишком крупные. Одна вода и никакого аромата. Большие — не обязательно хорошие.

— А по-моему, чем больше, тем лучше!

Корень имбиря. Чеснок. Много чеснока. На Ридли-роуд можно было купить все, что душа пожелает. Каждый день, каждый час Эверетт узнавал что-нибудь новое о жизни Хакни. Вот этот рынок, например, — одно из самых удивительных открытий. Пройти мимо таверны «Небесные рыцари» с заколоченными окнами, потом пробраться через лабиринт газовых труб, арматуры и газгольдеров… Не то удивительно, что рынок, — просто он был один и тот же в обеих известных Эверетту вселенных. В его родном Лондоне весь рынок — полторы улицы ларьков и прилавков, главным образом карибских, против станции «Далстон». В этом Лондоне — настоящий восточный базар, где торговцы всевозможных национальностей и цветов кожи заполонили все арки, кульверты и закоулочки большого железнодорожного узла. Торговля шла и в тоннелях, и в огромных, как собор, сводчатых залах, выстроенных под кирпичными виадуками. Еда и одежда, книги и хитроумные электроприборы, скобяные товары и кухонная утварь, и подозрительно дешевые инструменты. Посуда и хозтовары. Игрушки болтались вдоль прилавков, точно висельники в дни массовых казней, рулоны тканей громоздились высоченными стопками — нижние совсем сплющивались под тяжестью верхних. Женщины неторопливо пили чай за столиками, а над головой то и дело проходили поезда, сотрясая рынок до основания, так что звякали чашки с блюдечками, а капли влаги, просочившись сквозь цементные швы огромных арок, срывались с наросших за долгие годы сталактитов и шлепались на головы покупателям. Здесь обитатели порта встречались с прочими лондонцами, все перемешивались между собой и отчаянно торговались. Городская мода сталкивалась с самыми пиратскими нарядами аэриш, а общепринятый английский и все его вариации — с наречием палари. Эверетт бродил между прилавками, расспрашивал продавцов, перебирал овощи, взвешивал на руке, принюхивался и приглядывался, нет ли какого изъяна, пытался сбить цену и шел дальше.

— Как ты их различаешь? Лук и есть лук, а картошка — это картошка, — жаловалась Сен.

Ей было скучно.

— Ага, а губная помада — губная помада и есть, но ты же с каждого тюбика крышечку снимаешь!

— Это совсем другое. Это шопинг.

— А мы сейчас что делаем?

— Просто еду закупаем. — Сен ненадолго задумалась. — В твоем мире все оми умеют готовить?

— Я бы по-другому спросил: разве в вашем мире ни один оми не умеет готовить? Меня папа научил.

— Ах, папа…

— И что?

— Ничего. Просто… Странные вы.

— А что такого? Базовый навык выживания. А ты лучше умрешь с голоду посреди рынка, потому что не знаешь, что делать с сырыми продуктами?

— Я с голоду не умру, — заявила Сен. — Я обаятельная, все так говорят. Расскажи про своего папу, Эверетт Сингх. Мы вроде как его спасать должны, а я про него знаю только, что он ученый, и его похитили нехорошие злодеи, и он болеет за какую-то пижонскую команду под названием «Тоттенхэм Хотспур». А, и еще он тебя научил готовить.

— Моего папу зовут Теджендра.

— Видишь, ты даже этого не рассказывал!

— Ты тоже не говорила, как зовут твоего папу.

«И вообще молчишь о нем, как кремень, и о других родственниках тоже. Живы они хоть или умерли?»

— Хм… Ну, мы сейчас говорим о твоем папе, — ответила Сен, нисколько не смутившись. — Пойми, если уж я должна участвовать в его спасении, должна же я что-нибудь знать о том, кого мы спасаем!

— У него пенджабское имя.