Глава 18

Вместе с Захарычем мы сопроводили комиссию в первое помещение — приемную, где мы с Настей и принимали пациентов.

Я чувствовал напряжение, исходящее от Захарыча, слышал Настины вздохи. Хотя сам не испытывал ни малейшего волнения. Понятно, что нет ничего идеального. В любом учреждении можно найти косяки, если постараться. А Рохлин постарается, я в этом не сомневался.

С другой стороны, что они могут найти? Мелочевку?

Я вспомнил выражение лица Софьи. Она узнала того парня, что снимал на камеру, а я все продолжал думать, где мы с ним встречались.

— О, а вот и первое нарушение! — радостно воскликнул Рохлин, остановившись напротив шкафа и делая отметку в своем блокноте. — Прекрасно! Так, а что у вас с лекарским креслом? Не вижу штампа гос образца.

— На спинке кресла оттиск, — сообщил я. — Присмотритесь, пожалуйста.

— А-а-а, точно, — разочарованно протянул Рохлин. — Так, ладно. Здесь все осмотрели. Следующая комната.

Мы продолжили экскурсию по «Возрождению». Рохлин то и дело цеплялся до мелочей. А когда посетили купель, в которой принимала процедуры Софья, этот дотошный инспектор нашел серьезный косяк.

Ну это он так подумал.

Воскликнул он, причем так звонко, что у меня ухо заложило. Якобы купель не имела регистрационного номера, и это было серьезным нарушением.

— О да, теперь уж точно получится, — посмеивался под нос Рохлин, когда мы выходили в коридор. Что получится — понятно. Закрыть нашу клинику. Но у меня было другое мнение. Хоть Настя с Захарычем и бледнели на глазах, я вел себя спокойно и даже позволил себе улыбку.

— Зря улыбаетесь, Алексей Михайлович, — заметил Рохлин, останавливаясь у дивана в коридоре. Затем сел, как и остальные члены комиссии. — Ничего не вижу смешного и радостного. Выявлено много мелких нарушений, и одно такое, что впору вешать замок на вашу клинику.

— Например? — вопросительно взглянул я на него.

— Что «например»? — опешил Рохлин. — А, вы хотите подискутировать со мной? Хе-хе, ну давайте пообщаемся. Сейчас я вам перечислю нарушения.

Захарыч стоял бледной тенью рядом и массировал рукой в районе сердца. Надо заканчивать с этим спектаклем, а то еще старичку плохо будет, потом откачивай его.

— Я жду, — поторопил я инспектора.

— Сейчас, доберусь до начала, — Рохлин полистал блокнот, останавливаясь. Глаза его сверкнули. — О, вот оно. Итак-с, начнем… Маркировка на обеззараживающих средствах отсутствует. Сильнодействующие препараты, а это антибиотики и концентрированный урр, не в отдельном закрытом сейфе, а на виду. Не поверен энерго-стетоскоп, а также отсутствуют бирки с уровнями разрядов на электродах дефибриллятора…

— По новым нормам, в частных клиниках маркировка на обеззараживающих средствах не обязательна, — парировал я его замечания. — Сильнодействующие препараты могут храниться в лабораторных шкафах, если дверцы закрываются на замо́к. Поверка стетоскопа есть, указана в отдельном журнале. Это ведь тоже допустимая мера, верно? Ну а бирки на электродах не нужны. Дефибриллятор базовой мощности, если вы не обратили внимания.

Рохлин изумленно взглянул на меня. Я все же согнал улыбку с его лица. Инспектор продолжил сыпать мелкими замечаниями, и то я, то Захарыч включались в разговор, аннулируя все нарушения.

Под конец Рохлин уже покраснел, шумно дышал, а во взгляде проскакивало раздражение.

— Ну хорошо, — процедил он. — Но что вы скажете о вашей… так называемой купели? Высокотехнологичное оборудование.