|
Просто активность повреждённого участка резко снижается. Отсюда временно потускневшая память о Наденьке — имя, смутные образа и непонятно что с чем связано. И вот этой ночью, организм запустил блок, нейроны которого записали память о происшествии с Ведьмой. Вот почему он последнее время вспоминает кусочки, из утраченной памяти — что-то осталось, затёрлось под грузом новых воспоминаний и теперь, после попыток организма исправить новые повреждения, ранее изолированные нейроны, вновь становятся доступны, а вместе с тем и память в них записанная. Все эти мысли так его заняли, что по пути он почти перестал мучиться раскаянием и очнулся, только когда парни обиженно завыли в две глотки. Остановился, обнаружил, что стоит посреди Грозового Цветка в тоннеле. Обернулся — две пары алых глаз укоризненно на него смотрят. Ну да, им-то не пройти через Цветок, не рискуя получить хороший разряд промеж лопаток. Пришлось срочно рассеять аномалию и спешить — он не слышал Надю. Чуять чуял, а на слух в пещере пусто. Как бы и правда не обнаружить мёртвое тело.
Он ворвался внутрь пещерки и остановился там. Пещера преобразилась. Тел нигде нет, кости переломаны в мелкую щепу — кто-то большой и клыкастый яростно поизгрыз все давно высохшие кости. Даже черепа изгрызены. Стены блестят глубокими бороздами от когтей. В одном месте стена разрыта на метр вглубь. Даже глубже, просто в метре от входа в новую нору, она обвалилась. Похоже, Ведьма пыталась вырыть подкоп, ища пути к спасению своей жизни… Она тоже тут была. Велес, мягко ступая, бледный весь, подошёл к посеревшему, невероятно худому телу. Некогда красивая девушка превратилась в узника Освенцима. Щёки ввалились, глаза тоже. Кожа туго обтягивает кости, рёбра выпирают наружу демонической гармошкой. — Простите Наденька, я очень, очень виноват перед вами. — Тихо проговорил сталкер, опускаясь на колени пред лежавшим на спине телом. Чувствуя груз его вины и печали, тихо подошли Кут с Рутом. Молча сели рядом. — Я оставлю это здесь… Он положил рюкзак рядом с девушкой, не особо понимая зачем. Её, таким образом, не оживишь, а вина нисколько не уменьшится, если он станет чуточку беднее. Но что-то нужно было сделать. И он оставил бешенно дорогую пищу, которую всё равно съедят крысиные волки и крысы. Он сидел так, наверное, минут пять. Псам быстро надоело и Рут начал изучать пещеру, кости обнюхивать, а Кут заинтересовался покойницей. Подошёл и голову понюхал. Отвернулся, лениво зевнул и вдруг резко повернулся обратно. Снова понюхал, а потом вдруг быстро отпрыгнул и яростно рыча, оскалил клыки. — Кут, что случилось? — Велес склонился над девушкой, принюхался. Странный запах, но Кут взбесился не из-за него. Звук. Что-то похрустывало на самой границе слышимости. Он наклонился ближе и сам чуть не зарычал — кожа девушки едва заметно подрагивала, казалось размытой. Словно все клетки её тела, вот-вот лопнут, полностью утратив свою структуру, и растекутся по полу. Вот почему при входе ему показалось, будто её фигура несколько размыта, а он-то подумал, слёзы на глаза наворачиваются, а оно вон как… — Стоп, если её клетки намереваются, Кут! Прекрати рычать немедленно! Если они теряют стабильность, возможно, это признак приближающейся окончательной гибели организма. А это, в свою очередь, значит, что она, возможно, ещё жива. Говоря это, Велес уже доставал из сумки тот самый спец паёк размером с маленькую шоколадку с весьма пафосным названием «Марс». Этот паёк, делался мягким (отчего перевозился в узких, плоских коробках) и в принципе, человеку весом килограмм в восемьдесят, его хватало на пять-семь дней, в зависимости от особенностей обмена веществ организма солдата. Один укус и ты сыт. Вот его он и достал. Сдёрнул упаковку и поднёс батончик к носу Ведьмы. Если повезёт она… Глаза открылись, и белков в них он не заметил — огромные, ярко зелёные зрачки, без тени разума. |
