Акула не знала усталости, её нападения нельзя было избежать хитростью, она была готова продолжать нападение, пока органы чувств получали соответствующие стимулы. Она была машиной, созданной для убийства.

Акула чуяла огромную массу мёртвого мяса, дрейфующую в глубине этого плота, но она также могла слышать звуки от передвижения живых животных по его поверхности. Мертвечина могла и подождать.

Самое время нападать. Она атаковала, устремившись головой вперёд и распахнув челюсти. У акулы не было век. Но, чтобы защитить свои глаза, в последний момент перед ударом она поворачивала их назад так, что они становились белыми.

Заплатка была первой, кто увидел приближение плавника, кто взглянул на белое торпедообразное тело, скользящее под водой к плоту, кто взглянул в белые глаза. Раньше она никогда не видела таких существ, но её инстинкты вопили в полный голос: эта гладкая форма принесёт одни неприятности. Она перебежала через поредевшую листву на дальнюю сторону плота.

Другие антропоиды паниковали. Два зверька из маленького народца пронзительно пищали, словно крошечные птицы, бегая и прыгая туда-сюда. И только самка толстобрюха спокойно сидела на своей ветке, пережёвывая очередной пучок листьев.

Щепотка, отстав от своей матери, не отреагировала на это событие.

Заплатка была испугана. Она ожидала, что детёныш последует за ней на дальнюю сторону плота. Но детёныш не видел приближающейся опасности. Человеческая мать смогла бы мысленно представить себе поле зрения своего ребёнка, чтобы понять, что ребёнок мог бы и не увидеть всего, что было видно ей. Но такое умение смотреть на мир чужими глазами было недоступно Заплатке; в этом отношении она, в точности как Нот, сама была похожа на очень маленького человеческого ребёнка, полагая, что все живые существа в мире видели то же самое, что видела она, и верили в то же самое, во что верила она.

Акула протаранила редкую листву тупой мордой. Для Странницы это вторжение разверстого рта из преисподней было кошмарным видением. Она завопила и беспомощно побежала, но была не в силах убежать за пределы плота.

Детёнышу повезло. Когда плот задрожал от нападения акулы, она забралась в угол между веткой и стволом. Её мать бросилась через весь вертящийся плот, перескочила через зияющую брешь, которую пробила акула, и схватила детёныша.

Но акула вернулась. На сей раз, она просунула свой клиновидный нос между двумя большими стволами, которые составляли основу примитивного плота. Стволы разъединились, и между ними открылся большой просвет усыпанной листьями воды. Один из маленького народца, пискнув, упал в расширяющуюся щель.

Рот акулы был похож на пещеру, раскрывшуюся перед ним. Искорка ума зверька была задута за секунду. Акула едва почувствовала, что схватила крошечный тёплый кусочек. Её работа только началась.

Антропоиды закричали и отбежали на край плота, стараясь оказаться как можно дальше от щели, но отшатнулись от пустынного океана, окружающего их.

Белокровный видел, что жирная, удовлетворённая самка толстобрюха сидела там же, где обычно — на своей ветке, покрытой листвой, а на её груди выставлено напоказ смешное красное вздутие — и это при том, что погром, устроенный акулой, открыл ей вид на океан. В этот пиковый момент стресса в изобретательном уме Белокровного замкнулись новые контуры. Это была логическая цепочка, недоступная никому, кроме самых умных представителей его вида. Но тогда, в среднем, каждое новое поколение антропоидов было хотя бы чуть-чуть умнее, чем предыдущее.

Белокровный взвился в воздух в прыжке. Обе его ноги врезались в спину самки толстобрюха. Она рухнула в море.

Это жирное, барахтающееся в воде существо было как раз тем, что ждала акула. Она вцепилась в свою добычу — прямо в середину её туловища.