После этого происшествия страдания лишь усилились. Пока мягко поскрипывающий плот дрейфовал по необъятным просторам сурового океана, пока эти маленькие существа быстро теряли свои ресурсы, дела могли становиться лишь хуже и хуже.

Конечности Странницы опухли. Натянутая кожа постоянно болела и легко лопалась. Её язык съёжился внутри рта так, как будто ей в рот сунули большой кусок сухого навоза. Веки лопнули и у неё создавалось ощущение, будто она плакала, но, коснувшись шерсти, она обнаружила, что по её глазным яблокам сочится кровь.

Она мумифицировалась заживо.

Наконец, однажды утром, она услышала крик, высокий и слабый, как птичий.

Она выбралась из своего укрытия среди листьев и села, выпрямившись. Мир стал жёлтым, а в ушах стоял странный звон. Было трудно что-то разглядеть; картина перед её глазами была нечёткой, а когда она пробовала моргать, это не принесло облегчения, поскольку у её тела не было лишней влаги.

Однако она различила двух антропоидов, Заплатку и Хохолка, сидящих бок о бок рядом с тёмным свёрнутым предметом. Возможно, это была еда. Ощущая боль, она полезла вперёд, чтобы присоединиться к ним.

Это был Левый; он лежал, распластавшись, с распростёртыми лапами.

Иссушающий жар солнца постарался на славу. На его голове и шее почти не осталось белой шерсти. Его плоть плотно обтягивала кости. Странница могла различить форму его черепа, тонких костей рук, ног и таза. Его голая кожа стала фиолетовой и серой, покрылась огромными пятнами и прожилками. Его губы иссохли до тонких полосок почерневшей ткани, обнажив зубы и потрескавшиеся дёсны. Остальная часть его лица была чёрной и сухой, как будто сожжённой. Плоть вокруг его носа ссохлась, поэтому две маленьких ноздри, направленных в стороны, растянулись, выставив наружу чёрную выстилку ноздрей. Его веки тоже съёжились, заставляя немигающие глаза слепо таращиться на солнце. Конъюнктива, окружавшая его глаза, выставленная наружу, почернела, как древесный уголь. Он царапал кору в отчаянных поисках пищи, и изрезал себе руки и ноги. Но никаких следов крови не было: порезы напоминали царапины на выделанной коже.

Но он всё ещё находился в сознании, испуская глухие тоскливые крики. Осторожно повернув голову, он растопырил пальцы более сильной левой руки.

В конечном счёте, истощённое до крайности тело Левого, борющееся за максимально долгое поддержание функционирования систем жизнеобеспечения, стало поглощать само себя. Когда закончился жир, началось поглощение мускулатуры — процесс, который вскоре приведёт к повреждению внутренних органов, которые, находясь в ужасном состоянии, начинали отказывать.

Но в эти последние мгновения Левый не чувствовал боли. Прекратились даже ощущения голода и жажды.

Странница смотрела, потрясённая и смущённая. Она словно глядела на живой скелет.

Последние жуткие крики Левого затихли. Его пальцы остались вытянутыми, навсегда замерли в его последнем жесте. Его спавшийся живот забурчал, и последняя нездоровая отрыжка вырвалась из его безжизненных губ.

Странница тупо глядела на остальных. Все они были кучками костей и повреждённой плоти, в ненамного лучшем состоянии, чем был сам Левый — в них едва можно было распознать антропоидов. Они не делали ни единой попытки обыскать друг друга, и вообще никакого другого контакта. Солнце словно выжгло из них всё, что делало их антропоидами, лишило их всего, чего они мучительно достигали за тридцать миллионов лет эволюции.

Странница повернулась и болезненно захромала обратно к своей кучке грязных листьев, ища укрытия.

Она пассивно лежала, меняя позу только затем, чтобы уменьшить боль от гноящихся ран. Её мышление казалось пустым, лишённым любопытства. Она существовала в унылой рептильной пустоте. Ей хотелось бы набить рот корой и сухими листьями, но мёртвый материал лишь царапал её истерзанную плоть.