Но потом, где-то за полмиллиона лет до рождения Дальней, началось новое и драматичное ухудшение климата. Правила игры опять менялись для обитателей всего мира.

С равнины послышался клич. «Смотрите, смотрите! Я, смотрите, я!» Люди встали и начали вглядываться вдаль.

Приближался мужчина. Он был высоким, более мускулистым, чем остальные, с мощными, чрезмерно выступающими надбровными дугами. Этот мужчина, Бровастый, сейчас был доминирующим, боссом в жёстком, полном конкуренции мире мужчин. И у него через плечо свисало мёртвое животное — молодая антилопа канна.

Восемь других взрослых мужчин из группы начали кричать и вопить в знак покорности, а потом они сбежали вниз по скалистому склону. Они похлопывали Бровастого по спине, с уважением поглаживали канну, бегали и скакали, подняв здоровенное облако пыли, которая висела, светясь в лучах заходящего солнца. Они все вместе затащили канну вверх по склону и бросили её на землю. Старшие дети подбежали, чтобы посмотреть на канну, и начали соперничать за её мясо. Негодник тоже был среди них, но он был слабее, чем остальные, даже слабее тех, кто был моложе его, поэтому его легко оттеснили. Дальняя разглядела сломанное деревянное копьё, глубоко воткнутое в грудь животного. Именно так Бровастый убил свою добычу, вероятно, спрятавшись в засаде, и он, наверное, оставил там копьё, чтобы показать, как он совершил этот подвиг.

Тем временем Бровастый продемонстрировал внушительную эрекцию. Женщины, а среди них и Тихая, мать Дальней, стали показывать едва уловимые признаки готовности принять его — одни выгибали руки, другие плавно раздвигали бёдра.

Дальняя, не женщина, но и не ребёнок, отошла назад от остальных. Она грызла корешок и смотрела, как будут разворачиваться события.

Некоторые из взрослых принесли из ближайшего ручья вулканическую гальку. Теперь мужчины и женщины начали энергично оббивать гальку — их руки работали быстро, а пальцы изучали камень. Орудия труда появились из камня практически без умственных усилий — этот навык, уже успевший стать древним, находился на собственной полочке жёстко разграниченного мышления — и в течение нескольких минут они изготовили грубые, но пригодные для использования рубила и режущие отщепы. Как только инструмент был закончен, его изготовитель бросался к туше канны.

Кожу разрезали от анального отверстия до горла и быстро отделили от туши. Шкура была выброшена: никто пока не придумал способ использования для шкур животных. После этого тушу быстро разделали: тонкие каменные лезвия разделяли суставы, чтобы можно было отделить ноги от туловища, резали грудную клетку, чтобы вынуть заключённые в ней мягкие тёплые органы, а потом и само мясо, отделяя его от костей.

Это было быстрое, эффективное, почти бескровное занятие, квалифицированная разделка мяса, родившаяся в целом ряду поколений предков, занимавшихся ею. Но мясники не работали совместно. Хотя они пропустили вперёд Бровастого, позволяя ему сделать самые основные надрезы и извлечь сердце и печень, они конкурировали между собой, разделывая труп, хрюкая и толкая друг друга. Несмотря на то, что у них в руках были орудия труда, они терзали тушу канны, словно стая волков.

Лишь немногие женщины боролись за мясо.