Здесь предки Гарпунщицы устроили поселение вблизи моря. Как и народ Камешка, они жили там бессчётной чередой поколений, и земля была полна их костей. Отсюда они совершали вылазки по окрестностям, никогда не удаляясь от дома больше, чем на несколько километров.

Но потом климат стал меняться с ужасающей внезапностью. Уровень океана повысился, и он затопил дома их предков. Точно так же, как группа Камешка, они вынуждены были бежать. И, как народу Камешка, потерявшемуся на перенаселённой земле, им некуда было идти.

Каждый шаг, уводивший их прочь от знакомых мест, приводил их в замешательство и смущение. Многие из них умерли. Многие младенцы, сидевшие на руках голодающих матерей-беженцев, умирали вскоре после рождения.

Наконец, отчаянные и голодающие, они вынуждены были остановиться на берегу реки. Они достигли устья реки, где густо разрослись мангровые леса. Здесь они могли оставаться, потому что это было место, где больше никто другой не захотел селиться. Значительная часть земли была залита маслянистой бурой водой, по которой плавали крокодилы. Это место, мокрое, зловонное и нездоровое, было царством ящериц, змей и насекомых, многие из которых, в том числе бродячие муравьи, словно сговорились, пытаясь выселить отсюда людей.

Здесь была необходимая еда: корни кувшинок, побеги и стебли. Даже плоды мангровых деревьев были съедобны для голодающих людей. Но здесь почти не было мяса. И нигде не было никакого камня, из которого можно сделать инструменты. Они словно пробовали жить на большой и насквозь промокшей подстилке из растительности.

В плену среды своего обитания люди могли бы вымереть в течение поколения, если они не сумели приспособиться.

Всё началось с ничем не примечательного случая. Женщина, отдалённая прародительница Гарпунщицы, ушла вверх по речной долине и вышла на более сухую землю. Здесь, в пойме реки и в сезонных болотах хорошо увлажнённая илистая почва позволяла расти множеству однолетних растений, злаков, бобовых, лианам, лилиям и колоказии. Благодаря многим годам, проведённым на болоте, она прекрасно умела собирать пищу в сырых и малообещающих местах с помощью примитивных деревянных орудий и собственных голых рук. Она уже набила себе живот и собирала пучки корней, чтобы отнести их домой, детям.

И вдруг она наткнулась на чужака. Мужчина из другой группы, жившей дальше вверх по течению, обдирал кролика при помощи базальтового ножа. Двое людей разглядывали друг друга — один с мясом, другая с корнями. Они могли бы разбежаться или попробовать убить друг друга. Но не стали.

Они поменялись: мясо на корни. И пошли своей дорогой.

Несколько дней спустя те же женщины вернулись на то же самое место. Снова вернулся мужчина. Они хмурились, с подозрением смотрели друг на друга, а их языки были совершенно непонятны друг для друга, но они поменялись снова — на сей раз моллюсков и морских желудей из устья реки за пару ножей из базальта.

Именно так это и началось. Люди с болота, которые не могли найти у себя всего, что им было нужно, чтобы остаться в живых на клочке земли, которую унаследовали, обменивали дары моря, болот и поймы реки на мясо, шкуры, камень и плоды из внутренних районов земли.

Через пару поколений они мигрировали из этих мест и начали вести новую жизнь. Они стали настоящими кочевниками и следовали великими природными тропами — вдоль побережий и внутренних водных путей. И они торговали всюду, где ходили. По мере движения их племена разделялись и расселялись, и эфемерные сети торговых путей расширялись. Вскоре можно было найти куски обработанного камня за сотни километров от мест, где он образовался, и морские ракушки далеко в глубинах континента.

Тем не менее, такого рода жизнь была вызовом. Торговля предполагала формирование карты мира нового типа. Другие люди больше не были просто пассивными особенностями ландшафта, словно камни и деревья. Теперь должна была сохраняться память о том, кто и где жил, что они могли предложить, насколько дружелюбны они были — и насколько честны.