И Мать полусознательно, но наилучшим образом способствовала поддержанию и распространению этой склонности к вере. Выбирая пары для продолжения рода среди своих последователей в вере, Мать создавала репродуктивную изоляцию нового плана. Благодаря ей расхождение между двумя разными группами людей — сторонниками веры и неспособными верить — происходило на удивление быстро и приводило к ощутимым различиям химических особенностей и организации мозга уже за дюжину поколений. Это было началом эпидемии мышления, которая быстро охватит всю популяцию.

Но в остальном мире, за границами области распространения этих людей, в северной Европе и на Дальнем Востоке, люди более древнего типа, могучие костебровые и долговязые ходоки, по-прежнему делали свои более простые инструменты и даже древние ручные топоры, служившие им для тех же целей, что и хитроумные постройки птицам-шалашникам, и жили своей примитивной жизнью, как делали испокон веков.

Позже Мать ещё раз видела ту девушку. Она ходила значительно легче, меньше наклоняя тело. Она улыбнулась и даже помахала Матери, которая позволила себе улыбнуться в ответ.

В конце дня пыльный, измученный жарой и жаждой Проросток вернулся из своей экспедиции на реку. Среди всех изделий, которые он принёс с собой, он выбрал для показа Матери лишь одно. Это была лампа, сделанная из загадочным образом спечённой глины. Он зажёг фитиль, сделанный из коры, и поставил её внутри хижины Матери, осветив тёмное помещение, потому что дневной свет уже померк. Мать кивнула. Это должно у нас быть. Она начала строить планы, обрисовывая их краткими предложениями.

Но Мать заметила странность в поведении Проростка. Став после смерти Глазастой её ближайшим помощником, он проявлял к ней такое же почтение, как и прежде. Однако в его манерах скользило какое-то нетерпение. Но искрящийся свет небольшой лампы вытеснил эти мысли из её головы.

В разведывательные вылазки в окрестности стоянки речного народа Проросток брал своих лучших охотников.

Он объяснял, как хотел осуществить нападение. Он рисовал схематичные карты в пыли и выставлял камни, которые служили моделями строений и людей. Способность к символическому отображению вещей использовалась во многих целях. Социальные охотники всегда должны были координировать своё нападение. Так делали волки, большие кошки и динозавры-рапторы минувших эпох. Но никогда прежде планирование нападения не было столь тщательным и всеобъемлющим, как у этих умных гоминид.

На пути к постоянному месту жительства речного народа атакующая партия встретила очень мало животных. Добыча уже научилась бояться этих новых умных охотников с их дальнобойным оружием и ошеломляющим интеллектом.

А некоторые животные — некоторые виды свиней и лесных антилоп — уже стали редкостью в этих местах: их истребили люди.

Конечно же, это было нечто вроде предвестников положения дел в будущем.

Но сейчас Проросток и его соратники охотились не на животных, а на людей.

Когда началось нападение, у речного народа не было ни единого шанса. Нападавшим давало преимущество не оружие и не количество, а их отношение к делу.

Люди Матери сражались, охваченные своего рода освободительным безумием. Они продолжали сражаться, когда их товарищи падали вокруг них, страдая от ран, которые должны были вывести их из строя, и даже когда казалось, что их всех неизбежно убьют. Они сражались, словно веря, что не могли умереть — и что, в действительности, было похоже на правду. Разве ребёнок Матери не пережил смерть, наполнив собою камни и землю, воду и небо, чтобы жить с невидимыми людьми, которые управляли погодой, животными и травой?

И, поскольку они смогли поверить в то, что вещи, оружие, животные или небо были своего рода людьми, им не пришлось прикладывать много усилий, чтобы поверить в то, что некоторые люди были не больше, чем просто вещами.