Он и Бокоход просто немного поглядели на эти три порции. Ахмед всё ещё был в своём укрытии. С глаз долой — из сердца вон. Снежок поднял третье блюдо и лезвием своего ножа сгрёб мясо на два других блюда.

— Если Ахмед поправляется, он сможет позаботиться о себе. Если нет, то мы ничего не сможем сделать для него.

Какое-то время они жевали крольчатину.

— Я уйду завтра, — сказал затем Снежок.

Бокоход промолчал в ответ.

— А ты как? Ты куда пойдёшь?

— Думаю, я хотел бы изучить мир, — сказал Бокоход. — Пойду, погляжу города. Лондон. Париж, если смогу перебраться через Ла-Манш. Узнаю побольше о том, что случилось. Многое из этого, наверное, уже пропало. Но кое-что из этого должно быть похожим на руины Римской империи.

— Никто и никогда больше не увидит такие достопримечательности, — сказал Снежок.

— Это точно.

Снежок нерешительно спросил:

— А что будет после этого? Я имею в виду, когда мы станем старше. Не такими сильными.

— Не думаю, что это обещает быть проблемой, — лаконично сказал Бокоход. — Вызовом будет твой выбор: как ты захочешь жить. Чтобы убедиться, что у тебя под контролем хотя бы это.

— Когда ты увидишь всё, что хотел увидеть.

— Да когда угодно, — он улыбнулся. — Возможно, в Париже останется несколько окон, которые можно будет выбить. Бренди тысячелетней выдержки, чтобы выпить. Я бы им насладился.

— Но, — осторожно сказал Снежок, — не будет никого, кому можно об этом рассказать.

— Мы всегда это знали, — резко сказал Бокоход. — С того самого момента, когда выкарабкались из Ямы в ту древнюю дубраву. Это было очевидно даже тогда.

— Возможно, тебе, — сказал Снежок.

Бокоход потёр висок, где от удара Боннера вскочила здоровая шишка.

— Это работает мой большой мозг. Генерируя одно бесполезное заключение за другим. И всё это ничего не меняет, вообще ничего. Послушай. Давай, договоримся. Мы выберем место встречи. Мы будем стремиться увидеться, каждый год. У нас может и не получиться делать это всякий раз, но ты всегда сможешь оставить мне какое-то сообщение.

Они выбрали место — Стоунхендж, на возвышенности равнины Солсбери, который по-прежнему оставался точным — и время, летнее солнцестояние, которое легко было отследить, обладая дисциплинированностью в учёте времени, которую привил им Ахмед. Это была хорошая идея. Так или иначе, даже сейчас Снежка успокаивала мысль о том, что у его будущего появится хоть какая-то структура.

Когда они закончили есть, их окутывала темнота. Холодно не было, но Снежок достал для себя одеяло, грубо сотканное из коры, обернул его вокруг плеч.

— Слышь, Бок? А он был прав?

— Кто?

— Боннер. Ты пользовал Луну?

— Он был чертовски сильно прав. Я её пользовал.

— Ты долбаная тёмная лошадка. Я бы никогда не узнал. Почему ты?

— Атавистические позывы, дружище. Думаю, она реагировала на мой мозг умнее среднего.

Снежок поразмышлял над этим.

— Тогда выходит, что наши большие мозги хороши для одной вещи.

— О, да. Они всегда были хороши для этого. Вероятно, именно для этого они и подходили в первую очередь. Всё остальное — хренотень.

— Ты долбаная тёмная лошадка.

IV

Снежок следовал за людьми-обезьянами.