Вокруг него, словно мрачно соревнуясь друг с другом, искали корм самцы стаи. Они все были взрослыми: даже те, кто родился меньше года назад, уже почти доросли до своего полного размера, тогда как относительные ветераны вроде самого Императора, приближаясь к своему третьему дню рождения, двигались с некоторым трудом по сравнению с прошлым годом. После зимы, проведённой в голодном сне, они все выглядели больными, и остаточный холод щипал сквозь поредевший мех их лишившиеся жира тела.

Бродить по лесу так рано было рискованно. Самки всё ещё спали в норах, расходуя остатки своих зимних запасов. Хищники уже были активны — и, поскольку пищи по-прежнему было мало, рано проснувшиеся приматы были привлекательным объектом для нападения. Если кто-нибудь из самцов неожиданно находил укромное место с едой, его быстро окружали цепкие и завистливые конкуренты, заставляя пустой лес отзываться эхом на их вопли и визг.

Но у Нота не было выбора — только рисковать выйти на холод. Приближалось время размножения, время жестокой конкуренции среди самцов. Тело Нота знало, что, чем быстрее оно наберёт запас сил и энергии для грядущих сражений, тем лучше будут у него шансы найти брачного партнёра. Он должен пойти на риск.

Ориентируясь по смутным воспоминаниям о карте ландшафта, которая сформировалась у него в прошлый сезон, Нот вышел к самому большому из ближайших озёр.

Озеро ещё оставалось большей частью замёрзшим, покрытое слоем серого льда, присыпанного рыхлым зернистым снегом. Пара первых мигрантов — птиц, похожих на уток — шлёпала лапами по льду, с надеждой поклёвывая его поверхность. Под серым льдом Нот смог различить холодную голубизну более старого льда, линзу сильно замороженного материала, который не смог растаять прошлым летом и точно так же не сумеет растаять и в этом году.

Недалеко от края воды он прошёл мимо серо-белого комка. Это был мезонихид. Как песец более поздних эпох, он переживал зиму на поверхности земли. Но во время внезапного похолодания зимой этот мезонихид потерялся в метели, проиграл схватку с холодом и умер здесь, на берегу озера. Его тело быстро промёрзло и пока выглядело прекрасно сохранившимся. Но по мере его оттаивания бактерии и насекомые начали свой пир: Нот ощущал сладкое зловоние разложения. Слюна наполнила его рот. Полуоттаявшее мясо было неплохим на вкус, а личинки мух были солёным лакомством. Но его жажда пересилила голод.

Около мелкого грязного берега озера лёд был тонким и треснутым, и Нот чувствовал запах ледяной открытой воды. Вода была зеленоватая, уже полная жизни, покрытая сероватыми осколками старого льда. Нот опустил морду в воду и начал пить; между зубами у него застревала неприятная слизь.

Он видел, что с поверхности воды выпирают кучки маленьких прозрачных серых шариков: икра земноводных обитателей озера, отложенная как можно раньше. А ближе к берегу, на мелководье прямо у своих ног Нот разглядел крохотных чёрных извивающихся существ — первых головастиков. Он опустил ладони в воду, позволяя слизи прилипнуть к его ладоням, и сунул склизкий улов в рот.

Напряжение заставило его согнуться, кишки сократились, и под ним появилась лужица водянистого помёта.

Но вот по поверхности воды пошли волны, лёд стал ломаться с резким треском. Из глубин озера появлялось нечто огромное. Нот помчался в укрытие на ближайшем дереве, выпучив глаза.

Как и Нот, крокодил пробудился рано — свет дня нарушил его дремоту. Когда он всплыл из глубин озера, кусочки льда скатились с его спины. Одним изящным движением он сомкнул челюсти на мёрзлой туше мезонихида: захрустели скованные морозом кости. Затем крокодил пополз обратно в воду и потащил тушу легко и почти беззвучно.