…В одной избе ночевали Коловрат и Федот Малой, доделистый отрок, коего брал. Евпатий в Чернигов, приблизил к себе. Коловрату было уже сорок годов, десять лет женат он был на Чернаве, а деток им бог не дал. Вот и принял он Малого как сына, под старшую свою руку.

Хоть и тяжел был дневной переход, а когда легли, не сразу заснул растревоженный Евпатий.

— Не спишь, отец-воевода? — спросил Федот.

— Я-то сплю, — ответил Коловрат, — а ты чего?

— Про матушку вспомнил, про Рязань нашу, про девнину…

— Ого! — удивился Евпатий. — У тебя и девнина есть? Ты не говорил мне.

— Невеста… Должон был свадьбу играть, да вот в Чернигов ушли.

Помолчали, думая каждый о своем. Потом Коловрат приказал:

— Спи, Малой. Завтра подниму ране, набирайся силенок…

И сам задремал…

— Коловрат! — услышал воевода голос — Беда, Коловрат!

Он с трудом распялил глаза и увидел склонившееся над ним лицо Климука.

— Стража приняла ратника из Рязани, — сказал Климук. — Едва ушел он от Бату-хана, изранен весь. Нету больше Рязани, Коловрат.

— Врешь!

Евпатий ухватил Климука за плечо.

— Пошто врать-то, Евпатий, — сказал Климук, отстраняясь. — Иди сам спрашивай. Ратник в соседней избе.

…С двух сторон, полуденной и восходной, наступала орда на Рязань. За спинами защитников города был высокий обрывистый берег Оки, и здесь было покойно, воевода Клыч держал там лишь малую стражу на случай.

Когда под стенами Рязани появились первые конные разъезды врага, а до того пришли уже вести и о сражении на Рясском поле, и о гибели Пронска, великая княгиня Агриппина собрала Большой, совет.

— Наш сын, — медленно сказала она, — великий князь Юрий Ингваревич сложил свою голову… Не стало и братьев его, осиротела Рязань… Я — старая женщина, не мне мечом владеть. Князь Юрий наказывал защиту города доверить воеводе Клычу. Пусть будет по сему. Веди совет, воевода…

На совете голоса разделились. Кто предлагал оставить город и всем бежать в Мещерский лес, лед на Оке, пожалуй, окреп, выдержит пеших. Другие осторожно говорили о почетной сдаче города на милость победителя. Ведь войска больше нет, на соседей рассчитывать не приходится, а тут, глядишь, какое ни на есть имущество можно спасти и животы сохранить.

Старый Клыч молчал. Он хорошо понимал, что Рязань обречена, помощи и вправду ждать неоткуда, и сейчас мучительно пытался найти выход, чтоб и людей спасти и сохранить честь Рязани.

— Дозволь мне слово сказать, — попросил сотник Иван, ставший помощником Клыча, и воевода согласно кивнул.

— Верно, подмоги ждать неоткуда, — начал Иван. — Бежать по льду Оки в неведомость, в леса — верная смерть, хотя и не сразу голод покосит. Сдать город без боя — позорно, хотя, глядишь, кого-то Бату-хан и помилует. Но те, кто и останется в живых, — будут рабами. И весь люд ослабнет духом, будет плодить подобных себе. Зачем же такому народу жить на земле? Нет, надо биться с врагом, живота не жалея! Другого не вижу. Драться!

Он обвел глазами собравшихся.

— Драться! — выкрикнул молодой сотник справа от Ивана.

— Драться! — повторил вслед за ним седобородый воин, стоявший рядом с сотником.

— Драться! Драться! — послышалось со всех сторон, и Клыч поднял руку.

Все затихли.

— Будем драться, — просто и буднично сказал воевода.

…Медвежье Ухо и Федот Корень сражались у левой, ежели считать от ворот, башни, бок о бок с сотником Иваном.