— Бросай оружие, Коловрат! Бату-хан простит тебя!

Коловрат кинул коня на Глеба, но тот уклонился от встречи, бросился в сторону, к лесу.

Воевода преследовал его.

А сотник Иван схватился с Барчаком. Хоть и стар был половецкий хан, но боец хитроумный, знал уловки. Умел он уходить и от страшного удара, которым Евпатий располовинил сегодня Хостоврула.

Барчак и бой повел так, чтоб вызвать сотника на этот удар, а потом, избежав его, поразить русса насмерть. И все шло по задуманному, когда сошлись эти двое в поединке. Вот взметнул Иван меч, будто бы готовясь разрубить Барчака, и хан тотчас изготовился к ответному удару. Но многоопытен был Иван, меч его, готовый опуститься на плечо Барчака, в малую долю времени изменил движение, пошел косо, и голова половецкого хана покатилась по снегу…

Коловрат настиг Глеба Владимировича у кустов, они узкой полосой предваряли чащу.

Отрезав исадскому душегубу путь к отступлению, Евпатий приподнял меч и крикнул:

— Погибни, проклятый изменник!

— Нет, нет, Евпатий! — вскричал Глеб, озираясь по сторонам и кляня Сыбудая, который должен был к этому месту прислать лучших воинов. — Не убивай меня без молитвы!

— Молись! — крикнул Коловрат. — Все равно твою душу ждут в преисподней.

Но молиться Глеб не стал. Ужом скользнул он лошади под брюхо, меч Коловрата рассек воздух и ударил в пустое седло. Пока Евпатий мешкал, освобождая оружие, Глеб Владимирович кубарем откатился к густым и высоким зарослям, вскочил на ноги. Тут Коловрат снова настиг его. Но иудино счастье не избыло: успел Глеб ворваться в кусты. Они затрещали. Метались голые стылые ветви, с них сыпал снег.

Евпатий Коловрат выкинулся на открытое место, надеясь обойти кусты и достать-таки предателя. Он успел увидеть, как поодаль сотник Иван бьется с десятком монголов. И тут на воеводу навалилась отборная полусотня батыевых нукеров. Одни рвались к нему с кривыми саблями наголо, пытаясь затеять сечу и отвлечь внимание, другие подбирались с боков и сзади, с веревками, сетками, метали арканы, бесстрашно лезли под меч Коловрата, чтоб улучить мгновение и заполонить русского богатыря. Ведь Бату-хан обещал сломать им спины, если упустят Евпатия.

И они старались! Ах, как они старались, самые сильные и опытные бойцы в батыевом войске. На место срубленного мечом воеводы монгола вставал второй, третий, десятый. Они умирали, а Евпатий Коловрат был неуязвим, был заговорен и силой русского духа, и приказом Бату-хана: взять рязанского воеводу живым.

Уже затихал постепенно бой, погибали там и тут дружинники, положив немало врагов, дорого заплатив за свои жизни. Оставшихся в живых собрал сотник Иван и, смяв заслон, выставленный по наущению Глеба у кромки леса, уходил, отбиваясь, к мшарам, к озеру Светец. Он не знал, что Евпатий все еще бьется и бьется с монголами и силы у него будто не убывают. Думал Иван, что Коловрат тоже уходит к болотам по заветным тропкам.

А Коловрат бился, страшно бился за свою свободу.

Подобравшийся поближе Бату-хан уже с восхищением смотрел на побоище, забыв, что усеявшие снег трупы — это трупы его воинов, что с диким ржаньем несущиеся в стороны обезумевшие и осиротевшие кони — это кони его телохранителей. Обо всем забыл Бату-хан. Кровавое зрелище захватило его. Сказочный исполин казался ему воплощением самой смерти.

Но одноглазый Сыбудай был трезвее. Он не мог допустить, чтобы этот русс безнаказанно уничтожил отборных воинов только лишь потому, что Повелителю Вселенной захотелось взять его живым.

Сыбудай подал знак, и тут же завыла труба.

Бросились в стороны от рязанского воеводы оставшиеся в живых нукеры. Коловрат, все еще крутясь волчком вместе с лошадью, вращал смертоносным мечом, а враги отступили.